Знание научное и вненаучное: К вопросу о значимости литературы для гуманитарного познания мира (статья Т. Ф. Кузнецовой)

Изучение современной литературы — французской, отечественной, любой другой — опирается на современную методологию, которая в данном Интернет-издании представлена тезаурусным подходом (см. о его содержании и применении работы Вал. А. Лукова, Вл. А. Лукова, Н. В. Захарова, А. В. Костиной, Б. Н. Гайдина, Ч. К. Ламажаа и др., особенно последнего периода — 2008–2011 гг.[1]).

Но в философском и культурологическом отношениях важно поставить вопрос в еще более абстрактной форме: если литературу отнести к знанию вненаучному, то каково в целом соотношение научного и вненаучного знания? Это вопрос о ценности литературы для познания действительности, для социального знания, вопрос совсем не праздный, особенно применительно к литературе ХХ–XXI веков, так часто удаляющейся от реальности жизни в сферу фантазии, массовых стереотипов, мифов и символов.

Методологическим проблемам социального знания и его специфике посвящена большая по объему литература. Известная сложность ориентации здесь связана с тем, что под заголовком «Методологические проблемы социального познания» могут предстать исследования по проблемам философии науки к социальной философии как общенаучного характера, так и по аспектам частных наук. Сложная структура методологии включает в себя эти уровни и типы исследования. Поэтому мы укажем, прежде всего, на две обзорные статьи: Федотова В. Г. Исследования в области методологии социального познания (обзор современной литературы) // Философские науки. — 1982. — № 4. — С. 41–53; Ее же. Исследования специфики общественных наук. Обзор советской литературы (1970–1983гг.) // Вопросы философии. — 1984. — № 1. — С. 165–172.

Обобщающий характер имеет также работа В.Ж Келле и М. Я. Ковальзона «Теория и история»  (М., 1981).

Среди комплекса проблем, отражающих состояние социально-гуманитарного знания сегодня, выделим лишь те, которые выражают тенденции гуманизации и гуманитаризации этой сферы духовной жизни общества. Таковыми являются, на наш взгляд, проблема научного и вненаучного знания и новый тип связей с естественнонаучным и техническим знанием, фиксируемый исследователями в процессе формирования «нового образа науки».

Вопросы о роли и значении общественных наук в социальном развитии, об их соответствии гуманитарной устремленности культуры в значительной мере связаны со структурой обществознания[2]. Ряд авторов считает, что многие ожидания, связанные с общественными науками, не оправдались оттого, что неизвестно, с какими науками можно связывать те или иные планы развития. В этом отношении выделение вненаучного знания оказывается принципиальным в общественном познании.

Первой особенностью обществознания является то, что появление научной его формы не отменило и не упразднило вненаучной. Обыденное знание, получаемое в ходе повседневной жизни, практическое знание, являющееся итогом обучения какой-либо деятельности, публицистическое, художественное и прочие виды знания, добытые вне специализаций или в специализациях, отличных от научной[3], составляют тот пласт вненаучного социального знания, который не может отбросить наука. Поэтому общепризнанна в качестве специфической для научного обществознания такая его черта, как «ускоренность» в обыденно-практическом опыте и в ненаучном знании[4]. Эта особенность социально-гуманитарного знания чаще всего выпадает из содержательного процесса образования, что является, на наш взгляд, одной из причин отрыва философии от жизни и обучения, в частности, педагога-предметника, в отрыве от духовного потенциала знания[5]. Интерес к духовно-практической; ориентации познание заметно усиливается сегодня, являясь отражением поворота к жизненному миру отдельного человека. Сфера жизненного мира — это подлинная основа любого человеческого освоения мира. Это не только сфера переживания, но и понимания, «предельной границей которой является связь рефлексии с повседневностью существования человека». Жизненный мир — это базисное знание «гуманитарно-личностного рассмотрения действительности»[6].

Социально-гуманитарное познание представляет собой схематизацию практической деятельности человека. Эффективность понимания познания как схематизации     практики,     продемонстрированная     на     материале естественнонаучного знания, значимость концептуальных схем для интерпретации исторического познания приводят к представлению о возможной продуктивности такой интерпретации знания при изучении гуманитарных наук[7].

Важной исследовательской задачей является рассмотрение механизмов трансформации практики в предмет социального познания как в его теоретической, так и во вненаучной форме[8]. Понимание отмеченной особенности научного обществознания — «ускоренность» в обыденно-практическом опыте и во вненаучном знании — было достигнуто в результате долгих дискуссий. В этой особенности состоит, в частности, его отличие от естественных и технических наук, в значительной мере утративших связь с вненаучным знанием. В медицине, например, такой отрыв оказался стимулом развития собственно научного знания. Эта тенденция в определенной мере присуща и научному обществознанию, ибо наука стремится преодолеть обыденные очевидности и, тем более, видимости, и если бы она этого не делала, то была бы излишней (К. Маркс).

Но социальное знание — это знание общества о самом себе. И сколь бы сложным и непонятным оно ни оказалось в ходе  развития науки, его цель — отвечать на жизненно-практические задачи, которые неразрешимы без науки, и, стало быть, уметь дать их научную формулировку, решать эти задачи в рамках науки, ее языком и, вместе с тем, иметь в виду их реальное жизненное содержание; получать научные результаты   и внедрять их посредством доведения исследовательских решений до жизненно-практических, а значит, доступных всему обществу, а не только ученым.

В ходе этого взаимодействия социальной науки с жизнью возможны два ошибочных пути. Первый, уже отмеченный нами, — смотреть на науку как на рационализацию обыденного и других вненаучных форм знания. Во-втором — смотреть на науку как на совершенно не связанный с вненаучным знанием пласт духовной деятельности.

В первом случае при соблюдении научной или псевдонаучной формы наука не сможет выполнить своих познавательных функций. Они окажутся тождественными вненаучному знанию.

Во втором случае наука не сможет выполнить своих социальных функций по изменению и совершенствованию общества, ибо, как ни важны будут полученные ею знания, они могут быть реализованы только через укорененность во вненаучных формах и реальной практике.

Решение проблемы специфики социального познания, являющейся сегодня одной из наиболее часто обсуждаемых проблем методологии науки, до недавнего времени связывали с наличием специфического объекта. В отличие от естественных наук, где объектом является часть природы и ее свойства, в обществознании мы имеем дело с объектом-субъектом. Даже если речь идет об объективном законе, например, экономическом, этот закон реализуется в деятельности субъекта. Поэтому констатация объектно-субъектной природы объекта обществознания является на сегодня зафиксированным и принятым научным результатом. В состав этого результата вошло представление о практической природе социального знания, позволившей говорить о практической природе науки в целом[9]. Данное утверждение состоит в том, что наука рассматривается как продукт и результат определенного уровня практики и ответ на определенные ее потребности. Не может быть критики науки без критики практики. И каждому аспекту критики науки можно поставить в соответствие определенный практический недостаток: неадекватные ожидания от науки, неумение использовать ее результаты, привычка действовать волюнтаристски, исходя из здравого смысла, и использовать науку постфактум для обоснования уже сложившейся практики. Наука рассматривалась как приятное украшение, способное подтвердить и осветить светом одобрения уже известное для публики.

В свете сказанного проблема специфики социального познания, всегда предстающая в литературе как проблема поисков водораздела между общественными, естественными и техническими науками, может обрести иное жизненно важное содержание. А именно, она может стать основой контроля за применением общественных наук, дающей возможность проверить, всегда ли, когда говорят от имени науки, действительно применяют научное знание об обществе. Разграничение научного социального знания и  вненаучной формы, в которой рационализируются обыденные и другие вненаучные представления, в этой связи принципиально важно. Разумеется, абсолютных границ тут провести нельзя. Во первых, потому что критерии научности обществознания  сами являются не только формальным, всегда устанавливаемыми (доказательность, например), но такими, которые зависят от -исследуемого объекта (например объективность знания может быть достигнута лишь на определенном уровне зрелости самого объекта ), такими, которые являются вненаучными (например, соответствие целям, партийность, которую мы долгое время причисляли  к  критериям  научности).  Использование только одной  группы критериев  деформирует систему  обществознания. Преувеличение роли формальных критериев отрывает общественную  науку от жизни. Абсолютизация критериев  второй группы делает расплывчатым отличие науки от ненауки, а преувеличение третьей группы критериев превращает обществознание в рационализацию практики.  Во-вторых, абсолютное разведение  научного  и  вненаучного обществознания невозможно потому, что обществознание неоднородно. Оно включает в  себя социальное знание, цель которого — получение общих закономерностей и норм научности — более близка к естественным и техническим наукам, и гуманитарное знание, цель которого состоит, прежде всего, в производстве новых общественных ценностей, в силу чего оно обнаруживает большое сходство с культурой. Критерии научности гуманитарного знания плохо формализуются, и отличие научного текста от вненаучного требует опыта. На наш взгляд» при рассмотрении критериев научности любых наук об обществе должно учитываться наличие исследования и всех составляющих его этапов: идей, предпосылок, фактов, гипотез, теоретических уровней (не обязательно теории), результатов, которых до исследования нельзя было получить. Полагаем, что это главный критерий отличия гуманитарного научного знания от культуры, где цели, доказательства и аргументация могут быть заменены убежденностью, эрудицией, мышлением по аналогии, яркостью образов, апелляцией к чувствам и пр. Спрашивается, если критерии научности обществознания не позволяют провести абсолютную демаркацию между ним и культурой, в чем же практический смысл рассуждений о  его специфике?

Здесь нам бы хотелось обратиться к мысли некоторых авторов о том, что многие аспекты развития обществознания не эксплицируются в общей форме и могут быть выявлены на конкретных образцах ( этому способствует взгляд на методологию не как на учение о методе, а как учение об активности субъекта познания). Поэтому проблема отличия научного обществознания от вненаучного остается, но не решается  в рамках  чисто  методологического или гносеологического анализа. Ее решение осуществляется также в ходе повышения уровня научной практики, наработки конкретных результатов. Пример — литературоведческие работы М. М. Бахтина. Это работы ученого-гуманитария высокого класса. Можно сопоставить отличие гуманитарной науки — литературоведения от художественной критики на примере исследования М. М. Бахтиным творчества Ф. М. Достоевского и литературно-критических статей о нем.

Убедительные примеры различий вненаучного социального знания и научного можно найти в жанре биографий, которые могут быть как научными, так и вненаучными (художественными, мемуаристикой, публицистикой). Так роман Ю. Н. Тынянова «А. С. Пушкин», воспоминания о Пушкине В. В. Вересаева и биография А. С. Пушкина Ю. М. Лотмана, а также работы о Пушкине С. М. Бонди представляют  собой  разные  образцы  социально-гуманитарного  знания. Ю. Н. Тынянов художественно осваивает биографию поэта, стремится дать целостный образ, характер, который бы раскрывал всю уникальность и особенность гения, и, вместе с тем, его место в русской культуре. Воспоминания В. В. Вересаева имеют характер мемуаров, цель которых дать живые воспоминания об увиденном и пережитом. Они содержат стремление изобразить личность в единстве точных фактов и впечатлений от общения. Сложнее оценить биографию, написанную Ю. М. Лотманом. Она создана в яркой манере, образным языком, с явно выраженной авторской оценкой, и все же это не художественная и не публицистическая биография, а исследование. Его особенностью является имплицитно представленная концепция жизни, подчиненный ей отбор фактов, трактовка русской культуры через образ поэта. Здесь налицо эмпирический и концептуальный (теоретический) уровень анализа, применение ряда научных приемов  и методов — анализа, синтеза, индукции, дедукции, сведение индивидуального к социальному, выведение индивидуального из социального и др.

Работы С. М. Бонди уже не содержат той пограничности между научным и вненаучным знанием, которая заметна в жанре биографии Ю. М. Лотмана. Это гуманитарное научное исследование, отличающееся более точным соблюдением канонов и критериев научности, большей методологической и методической обоснованностью способов исследования, усиленной аргументацией, критичностью, рефлексивностью. Таким образом, пример биографии убеждает нас в непрерывности ряда  вне научное — научное социально-гуманитарное знание, в трудности порой провести четкую грань между вне научным и научным знанием. В обоих случаях действует процедура понимания. Там и там присутствуют ценности. Научное знание более методологически выверено и отрефлексировано, в силу чего способно проникнуть в более интересные, но непременно в более глубокие пласты исследуемого объекта.

Важным является определение специфики научного социального знания в отличие от вне научного по характеру производимых им ценностей. Boпpoc этот принципиален, т. к. не раз, хотя и при разных обстоятельствах, в истории науки возникала ситуация, связанная с отказом от ценностей. Позитивисты видели в этом критерий научности. М. Вебер добивался свободы от оценочных суждений в науке. Социально-гуманитарное знание, как и наука в целом, такой свободы добиться не могло. Наша задача — решить вопрос о соотношении научного обществознания и ценностей, соотношении ценностей научного и вненаучного знания. Его решение зависит во многом от понимания самих ценностей, от того, какой видится связь вне научного знания и ценностей.

Ценностная проблематика достаточно глубоко и плодотворно осваивается  современными исследователями. Нас интересуют, прежде всего, попытки логико-методологического  обоснования  универсальности  ценностного  отношения человека к миру, осуществляемый на этой основе анализ взаимодействия науки и ценностей и, в частности, исследование природы ценностей в социальном познании.

Мы будем исходить из определений ценности и оценки, данных в литературе последнего времени. Ценность есть «конечные основания целеполагающей деятельности человека»[10]. Оценка — это не только процесс осознания ценностей, но и его результат[11]. «В первом случае под оценкой мы понимаем процесс конкретного восприятия, анализирования определенных сторон ценностного явления, волевого действия по отбору интересующих свойств и отнесения на этой основе рассматриваемого объекта или явления к определенному классу ценностей. Оценка как результат ценностного отношения есть суждение о явлении, устанавливающее его общественную ценность на основе представления о содержании и форме ценностного объекта»[12]. Определения эти не единственны, П. С. Гуревич указывает на четыре точки зрения по этой проблеме: отождествление ценности с новой идеей, выступающей в качестве социального ориентира; субъективный образ или представление о значимости; ценности как синоним культурно-исторических стандартов; ценность как достойный жизненный стиль[13]. Полагая вместе с автором статьи, что каждое из этих определений недостаточно и, вместе с тем, характеризует одну из сторон ценности, мы выбрали то, которое все эти стороны учитывает.

Особенностью «производства» научных ценностей является то, что они выступают в составе научного результата как продукт исследования. В общем виде эта мысль известна в качестве утверждения о марксистском мировоззрении как продукте науки. Исследователи отмечают и такие важные особенности обществознания, как неэлиминируемость из него ценностных установок, присущих самому объекту социального знания; наличие ценностных предпосылок как представлений обыденного сознания или результат прежней научной работы и, наконец, получение определенных ценностей в составе нового результата в качестве продукта научной деятельности. Важно и то, что ценности, вошедшие в состав результата, не могут быть получены вненаучным путем. В состав производства ценностей входит философски-методологическая рефлексия. Без нее ценности не могут производиться социально-научным знанием, всегда сохраняющим определенную локальность, привязанность к определенному предмету, обстоятельствам, времени, месту.

Во вненаучном знании роль философии в формировании ценностей не столь универсальна и очевидна. Имманентно философские посылки, безусловно, содержатся в художественном познании, но обыденное знание нерефлексивно и не опирается на какие-то философские системы.

В настоящее время именно взаимодействие философии и искусства, особенно художественной литературы, открыло для философии большие возможности преодоления отрыва от жизни, обогащения языка, нахождения способов перехода от реальных проблем жизни к их теоретической формулировке. С другой стороны, искусство заметно сдвинулось в сторону выражения социально значимых ценностей и формулировки собственных философских позиций, обобщений и выводов, о чем, в частности. речь шла в первой главе. При этом происходит обогащение социального познания вне научными формами. Через выяснение связей философии и искусства углубляется наше представление о связи философия и науки, искусства и науки, обнаруживается,  в частности, наличие таких общих познавательных и художественных приемов, как наблюдение, понимание, построение обобщений и др. При этом обогащается представление о познавательных функциях искусства, перехода от тривиальных констатаций специфики художественного познания как познания в образах и раскрытию многообразных познавательных возможностей искусства. Принципиальной является возможность познания в искусстве прошлого,  настоящего и будущего. В конструировании образов последнего искусство способно предвидеть альтернативы подчас глубже, чем наука. Исследователи отмечают эту особую приверженность искусства будущему, его способность видеть свою задачу не только в познании и отражении жизненных реалий и даже в создании литературной реальности, а в конструировании особой картины мира и способа мышления, которые могли бы также предложить социальные альтернативы — жизнь наиболее совершенную, заполненную во многом иными ценностями.

В западной литературе сложилось уже целое познавательное направление художественной футурологии (потенциализм), представленное, в частности, именами В. Фалька, Х. Родиека и др., которое теоретически прорабатывает проблему прогностических функций науки и вненаучных форм знания[14]. Интенциям этой познавательной концепции соответствуют неклассические виды художественной литературы, в которых момент разрушения действительности и конструирования новой преобладает над принятием ее данности, ее ценностей, ее элементов. Этой литературе «присуще эмансипирующее, отрицающее наличное состояние, историческое мышление.., ее интерпретация литературоведением означает прыжок в будущее»[15]. Данная тенденция обнаруживает себя не только в литературе, но и в других видах искусства. В отличие от романтизма как направления в искусстве и способа его изучения, которое исходит из идеалов в наиболее чистом виде и воплощении, разбираемая тенденция связана с попыткой произвести новые идеалы, неизвестные или малозначащие в действительном мире, раскрыть потенциал развития новых ценностей и альтернативных форм жизни, полигоном испытаний которых становится искусство. Охарактеризованные особенности искусства в познавательной сфере человеческой деятельности свидетельствуют о важности гносеологической экспликации искусства как специфической  гуманитарной формы  знания  на  уровне   современных методологических исследований. Такая направленность исследовательских интересов сегодня должна способствовать выходу из автоматизма восприятия и решению ряда познавательных задач, должна способствовать, в частности, демонстрации применения общенаучного метода к гуманитарному материалу и анализу механизма проникновения методов такой формы вненаучного или «инонаучного» (С. С. Аверинцев) знания, как искусство, в научное естествознание и технические науки.

Художественное знание ориентировано на обыденное знание, и, хотя их гносеологические отношения практически не изучены в нашей литературе, очевидно, что художественное знание является несравненно более высоким уровнем познания с развитыми методами идеализации, моделирования, эксперимента и т. д. Исследователи отмечают, что по аналогии с критериями научности можно выявить критерии художественного познания, которые тождественны критериям художественности, являющимся предметом обсуждения в философии искусства и эстетике. Эти критерии выявляются на основе функционирования художественного образа, который может быть представлен как «своего рода теория в художественном знании. Он характеризуется истинностью, системностью и интерсубъективнсстью»[16]. При всей неожиданности для традиционного эстетического видения проблематики искусства как познавательной деятельности[17] этот подход заслуживает, на наш взгляд, серьезного внимания.

Анализ, искусства как важнейшей формы вненаучного знания, в свете общих тенденций гуманизации науки необходимым образом предполагает усиление внимания к практике и бытию, в котором  как уже отмечалось, «укоренено» социальное знание.

Мир человеческого бытия порождает «круг уверенностей» «жизненного мира» (Lebenswelt — Гуссерль), который выполняет предпосылочную функцию как по отношению к науке, так и вне научному знанию, в том числе, искусству. Поэтому достижение «гуманитарной адекватности» наук об обществе нуждается в разработке специальной аналитики, которую, в частности, В. С. Швырев назвал аналитикой субъективности. Выявить хотя бы проблемные контуры этой аналитики — ближайшая задача методологов науки[18]. В этом отношении тезаурусный подход, переводящий традиционную проблематику субъективности в менее традиционную проблематику субъектности[19], вносит заметный вклад в методологическое решение вопросов гуманитарного знания. Сайт «Современная французская литература: Электронная энциклопедия», в основу которого положет тезаурусный подход, и иллюстрирует возможности этой методологии, и в то же время эти возможности расширяет, совершенствуя научный метод, обогащая его новыми выводами.

Т. Ф. Кузнецова

Теория истории литературы: Литературные термины. — Научные приложения.

 


[1] Луков Вал. А., Луков Вл. А. Тезаурусы: Субъектная организация гуманитарного знания. М.: Изд-во Национального института бизнеса, 2008; Захаров Н. В. Шекспиризм русской классической литературы: тезаурусный анализ. М.: Изд-во Моск. гуманит. ун-та, 2008; Костина А. В. Теоретические проблемы современной культурологии: Идеи, концепции, методы исследования. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2008 (Глава 14. Тезаурусный подход как новая парадигма гуманитарного знания, с. 234–247); Гайдин Б. Н. Вечные образы как константы культуры (интерпретация «гамлетовского вопроса»): Дис. … канд. филос. наук. М., 2009; Ламажаа Ч. К. Архаизация общества в период социальных трансформаций (социально-философский анализ тувинского феномена): Автореф. дис. … доктора филос. наук. М., 2011; и др.

[2] Примечательными являются некоторые внутри дисциплинарные процессы, связанные с усилением гуманитаризирующих тенденций в науке. Например, в сфере современной лингвистики под влиянием внутринаучных и социокультурных процессов начинают формироваться новые  области знания, происходит смена дисциплинарных лидеров, вызывая серьезные изменения в сложившихся структурных образованиях знания. Так, начиная с -60-х годов, грамматика, порождающая грамматика постепенно уступили место лидера лингвистического региона   наук   семантике   (см.   работы   Р. А. Будагова,   Ю. Д. Апресяна, В. А. Звягинцева). В западной науке «штурм семантики» начался значительно раньше, в 40-е годы. В последние десятилетняя лингвопоэтика, у истоков возникновения которой стояли такие выдающиеся ученые, как В. М.Жирмунский, В.В.Виноградов, Р.Якобсон, выделилась в самостоятельный раздел лингвистики. Активизируются    исследовательские    процессы    в   психолингвистике, лингвопрагматике, в центре которых находится языковая личность (см. работы А. А. Леонтьева, А. Л. Супрун, Н. Д. Арутюновой, Н. В. Черемисиной, А. М. Шахноровича и др.). Усиливающееся внимание к коммуникативным аспектам в синтаксисе (вопросы об актуальном членении предложения, о факторе адресата), свидетельствует о «взрыве» интереса к человеку, об углубляющемся процессе гуманизации науки.

[3] См.: Назарова О. Н. Научное и вненаучное социальное познание и его связь с философией и общественной практикой // Научные и вненаучные формы в социальном познании. М., 1985. С. 15–29.

[4] См. Швырев B. C. К проблеме специфики социального познания // Вопросы философии. 1972. № 3; О процессе формирования «народных наук» и механизмах их взаимодействия с различными формами знания см.: Филатов В. П. Научное познание и мир человека. М, 1989.

[5] Достаточно сказать, что во многих странах мира педагогика не рассматривается как наука, а как некий вид культурной, синтетической деятельности.

[6] См.: Кутырев В. А. Современное социальное познание. М., 1988. с.117–119; см. также: Козлова И. П. Социализм и сознание масс.   М., 1989; Ильин В. В., Калинкин А. Т. Природа науки. М., 1985.

[7] См. Рахитов А.И. Историческое познание. М., 1982; Ильин В.В., Калинкнн А.Т. Указ. соч.

[8] Глубокую исследовательскую работу осуществила в связи с этой проблемой А.М.Косарева, показав зависимость господствующих научных представлений, парадигм и «картин мира» от процессов повседневной реальности, «обыденных миросозерцании», активности  морального сознания. См.: Косарева A. M. Социокультурный генезис науки Нового времени. Философский аспект проблемы. М., 1989.

[9] «На наш взгляд, можно говорить, по крайней мере, о двух типах знания. Один из них подобен естественнонаучному. Он иногда связан с применением точных (в данном случае — количественных) методов, но во всех случаях предполагает такое   описание   общественных   процессов,   при   котором   внимание  сосредоточивается   на   объективном   начале   общества,   объективных  закономерностях и детерминантах. Этот тип знания за неимением более удачного термина можно условно назвать социологическим. Другой тип знания- социально-гуманитарный,   или   просто   гуманитарный.   В   его   рамках вырабатываются методы научного анализа и индивидуализированного описания духовной стороны жизни человека» (Келле В. Ж., Ковальзон М. Я. Теория истории. С. 31–32). Недостаточная проясненность структуры обществознания спосо6ствовала довольно жесткому разведению социальных и гуманитарных наук по объектной отнесенности. Предметная направленность социального знания на общие, сущностные, объективные процессы и гуманитарного знания — на собственно человеческое, «специфически человеческое» как один из пределов познания (М. М. Бахтин) соответствует традиционному различению в науке. Ряд авторов считает, что тенденции гуманитаризации выражаются в убеждении, что все науки гуманитарны в том смысле, что коренятся в человеческой практике и применяются в ней (Ильин В. В., Калинкин А. Т. Природа науки. С. 178). Сближение естествознания с конкретными социально-историческими процессами, его гуманитаризация связаны с использованием как гуманитарной, так и социальной методологической стратегии. «… Гуманитарное знание может быть получено о любом объекте путем методически заостряемого интереса к его субъективной природе и жизненно-смысловому содержанию; социальное знание может быть получено о любом объекте путем методически подчеркиваемой его объективности и наличия в нем закономерностей (Федотова В. Г. Эволюция классической концепции истины под влиянием социально-культурной обусловленности // Проблема метода в социально-гуманитарном познании. М., 1989. С. 13).

[10] Розов М. А. Проблема ценности и развития науки // Наука и ценности. Новосибирск, 1987. С. 6.

[11] См. там же. С. 160.

[12] Кузнецова Т. Ф. Проблема оценки в немецкой идеалистической эстетике XX века: Автореф. дис. … кандидата философских наук. М., 1974. С. 20.

[13] Гуревич П. С. Ценность и культура // Культурные ценности: прошлое и современность. М, 1988. С. 9.

[14] См.: Falk W. Vom Strukturalismus zum Poientialismus. Ein Versuch zur Geschichte und Literaturtheorie.   Freiburg; M?nchen, 1976; Rodiek Ch. Potentiale Uchronie // Zeitschrift f?r Vergleicheude Literaturwissenschaft.  Bd. 22. Berlin; N. Y., 1987. Heft 1.

[15] Falk W. Vom Strukturalismus… S. 373.

[16] Ильин В. В., Калинкин А. Т. Природа науки. С.189.

[17] Специфика гносеологической функции искусства связана, как правило, в философско-эстетической    литературе    с    сравнительным    анализом художественного образа и понятия как единицы научного знания.

[18] См.: Федотова В. Г. Эволюция классической концепции истины под влиянием социально-культурной обусловленности познания. С. 14–15.

[19] См.: Луков Вал. А., Луков Вл. А. Тезаурусы: Субъектная организация гуманитарного знания. М.: Изд-во Национального института бизнеса, 2008.