Пруст: вхождение в русское литературно-критическое сознание. Раздел 4 (статья А. Р. Ощепкова)

Широкую  известность в России  Пруст приобретает как  автор  романа «В поисках утраченного времени»  («A la recherche du temps perdu«,  1913–1927).  Полный  перевод первой книги прустовского романа “Du cote  de chez Swann” вышел в 1927 г. под названием “В сторону Свана”.  Перевод был выполнен А.А. Франковским. Им же было написано предисловие к этому изданию.

Адриан Антонович  Франковский,  занимаясь литературным трудом с 1924 года, переводил главным образом с французского и английского языков. Ему принадлежат переводы Свифта, Филдинга, Стерна, а также Дидро, Бальзака, Дюма, Анри де Ренье, Р. Роллана, А. Жида, Жюля Ромена. Он был автором предисловий к некоторым из этих изданий. Интерес А.А. Франковского к новейшей французской литературе был устойчивым и глубоким. Не мог он пройти мимо Пруста, которого считал, по его собственному выражению, “светилом необыкновенной яркости”[1].

Предисловие А.А. Франковского – это, пожалуй, первый критико-биографический очерк о Прусте. Переводчик хорошо осведомлен не только о  произведениях  Пруста, но и о фактах его биографии.  Источником этих сведений стала вышедшая в 1925 г. книга французского литературоведа Леона Пьер-Кена “Марсель Пруст. Жизнь и творчество”[2], на которую отечественный критик прямо ссылается в своем предисловии.

В нем французский писатель предстает не только как создатель цикла романов  «В  поисках  утраченного времени»,  но и как автор серии рассказов и этюдов, вошедших в сборник «Утехи и дни»,  а также как талантливый журналист, описывающий  хронику светской жизни в «Фигаро»,  и как переводчик книг Рёскина.

Автор предисловия пишет о том, что в литературных кругах Пруст воспринимался как эстет, сноб, остроумный собеседник, серьезным же писателем его не считали.  А.А. Франковский предполагает, что именно по этой причине первый том знаменитого романа Пруста вышел почти не замеченным. «Так как выход в свет  этой книги не сопровождался рекламой …  роман неизвестного автора,  к тому же трудно читаемый, потонул во множестве книг, появляющихся на рынке… . Пруст остался в тени»[3].

А.А. Франковский высоко оценивает талант Пруста. Он отмечает такую грань прустовского дарования, как масштабность, грандиозность. Он пишет: «Вышедшие тринадцать томов поражают размахом, широтой картины, необычайным творческим напряжением»[4].  Переводчик сравнивает произведение Пруста с  «Мемуарами»  Сен-Симона,  «Человеческой  комедией» Бальзака, «Войной  и миром» Л.Н.Толстого и «Ругон-Маккарами» Э. Золя и ставит роман Пруста в один ряд с вышеперечисленными произведениями.          А.А. Франковский указывает: “Пруст является художником исключительной силы и оригинальности”[5].

Вопреки мнению  своих  предшественников  (прежде  всего     А.В. Луначарского и Б.А. Кржевского), А.А. Франковский не считал Пруста продолжателем традиций французского психологического  романа. С  его  точки зрения,  психологизм Пруста возникает от «чисто внешних явлений»[6].

Важное место  в предисловии А.А. Франковский отводит   исторической  эпохе,  нашедшей художественное воплощение в романах Пруста. Для него Пруст не столько психолог, сколько нравоописатель,  историк и социолог.  По мнению критика, романы Пруста –»первое значительное литературное отражение эпохи Третьей республики” [7].  “Перед картинами Пруста меркнут и кажутся незначительными “Современная история” и “Остров пингвинов” Анатоля Франса, романы Бурже и другие попытки передать дух эпохи», – заключает А.А. Франковский[8].

Он отказывается видеть в  Прусте  эстета  и сноба. Отмечая такие личные качества Пруста, как любовь к произведениям искусства, память, легкое усвоение чужих мнений, тонкий художественный вкус, А.А. Франковский пишет, что эти качества “легко могли бы создать из Пруста писателя упадочного, поэта александрийской поры, любящего жизнь, лишь поскольку она преломлена, транспонирована в искусстве”[9]. Однако объектом художественного творчества у Пруста, считает автор предисловия, всегда является сама жизнь. “Если он нередко останавливается на том или ином произведении искусства, то делает это лишь с целью более тонкого, более наглядного истолкования того или иного жизненного положения”, – замечает критик[10].

А.А. Франковский  делает  вывод,  что произведения Пруста  окажут «глубокое и плодотворное влияние на всякого, кто внимательно усвоит их»[11].

Естественно, в предисловии не ставилась задача дать полное представление о творчестве Пруста. Критик ограничивается рядом беглых замечаний, которые помогут читателю легче ориентироваться  в лежащем перед ним произведении.  Автор предисловия воздерживается от окончательной оценки всего цикла «В поисках  утраченного времени»,  так как роман Пруста еще не полностью переведен и опубликован в России.

Несмотря на обзорный характер предисловия А.А.  Франковского, несомненным достоинством его работы является то,  что он предпринял  попытку  представить  русскому  читателю Пруста шире,  чем его предшественники.  Известный переводчик показывает Пруста и как многостороннего литератора (романиста, критика,  эссеиста,  переводчика, журналиста), анализируя его творческую манеру,  и как человека, приводя многочисленные факты его биографии.

Первым представлением  русскому  читателю следующей книги цикла «В поисках утраченного времени» -  романа  «Под  сенью девушек в цвету», вышедшего в русском переводе в 1927 г.,  – стало предисловие Б.А. Грифцова, который в  этом издании принял участие и как переводчик вместе с  Л.Я. Гуревич[12].

Борис Александрович Грифцов (1885–1950) – русский советский литературовед, искусствовед и переводчик. Окончил историко-филологический факультет Московского университета. Начал печататься и преподавать в 1906 году. Он читал лекции на курсах для рабочих, в народных школах, Тверском педагогическом институте, Нижегородском университете, Московском институте слова, Московском государственном педагогическом институте им. В.И. Ленина. Занимался вопросами теории и истории литературы (преимущественно французской). Много сделал Б.А. Грифцов для развития искусства перевода; ему принадлежат образцовые переводы прежде всего французских писателей Бальзака, Флобера, Роллана, Пруста. Так как Б.А. Грифцов был не только переводчиком, но и литературоведом, внимательно следящим за развитием литературного процесса, особенно во Франции, и за ситуацией в критике, его обращение к Прусту вполне объяснимо. Кроме этого, в молодые годы он разделял идею самоценности искусства, был противником позитивизма. Его интересовало иррациональное начало в человеческой природе и отражение этого начала в художественных произведениях. Закономерен был интерес Б.А. Грифцова и к изучению психологии художника. В его теоретических (“Психология писателя”, 1923– 1924; “Теория романа”, 1927) и беллетристических работах (повесть “Бесполезные воспоминания”, 1915) затрагивались те же идеи и интересы, которые он увидел в прустовском творчестве. В частности, литератора в 20-е годы волновали проблемы авторской психологии, воплощенной в художественном произведении, и создатель “Поисков” стал предметом его пристального внимания.

Для Б.А. Грифцова Пруст – прежде всего «блестящий художник-аналитик». Сближая французского писателя с Ф.М. Достоевским  по  глубине  проникновения  во внутренний мир героев,  автор предисловия пытается объяснить сложность повествовательной манеры Пруста  «множественностью точек зрения на текучую и противоречивую психику действующих лиц»,  возбудить у читателя интерес к  роману,  приобретшему «необычайную популярность… на Западе»[13].

В октябре 1926 года Б.А. Грифцов написал отдельную большую статью о Марселе Прусте, которая предназначалась для сборника, готовившегося к изданию секцией всеобщей литературы Государственной академии художественных наук (ГАХН).  Но в те годы статья по неизвестным причинам так и не появилась. Опубликована она была только в 1988 году в качестве приложения к книге          Б.А. Грифцова “Психология писателя” [14].

Эта довольно объемная статья (25 страниц) стала началом собственно научной рефлексии о творчестве Марселя Пруста в России. Условно работу можно поделить на три части. В первой – автор затрагивает проблемы рецепции Пруста в зарубежном литературоведении в 20-е годы и размышляет над причинами запоздалой известности Пруста. Во второй части содержится краткий биографический очерк о писателе. Третья часть отведена характеристике поэтики “Поисков”. Укажем на наиболее интересные факты, соображения, которые имеются в работе.

Б.А. Грифцов впервые в нашей критике отметил определенное влияние Робера де Монтескью на эстетику Пруста. Однако автор статьи ограничивает эту сферу влияния. Он считает, что эстетские черты Р. де Монтескью проявились лишь в прустовском сборнике “Утехи и дни”, в целом же Пруст не похож на поэта-символиста. “Ученик оказался мало похожим на своего учителя, ограничившего жизненную задачу стихами, пустой изысканностью которых и исчерпываются все их достоинства…”[15], – замечал отечественный литературовед.

Переходя к анализу поэтики Пруста, Б.А. Грифцов полемизирует с западными критиками, пытающимися определить прустовские романы как хронику, психоаналитическую эпопею, мемуары. Он возражает прежде всего против последнего жанрового определения, убедительно доказывая его необоснованность[16]. Однако исследователь не указывает принятых в литературоведении жанровых особенностей “Поисков”. Он называет цикл романов “повествованием о всепоглощающем времени” или “романом о памяти”. К подобным дефинициям критик приходит в результате убежденности, что            “ “героев” в романе нет, его (романа Пруста – А.О.) единственным героем является память, его предметом – время”[17]. Автор статьи иллюстрирует эту особенность прустовского романа отрывками из разных книг “Поисков” (в том числе из еще не переведенных к тому времени на русский язык). Он приходит к заключению, что Пруста отличает от других писателей психологической школы “текучесть психики”, стилистические приемы, которые исследователь называет “автоматическим письмом”. “Запечатлеть переживания в их изменчивости, непосредственно ввести в процессе изменения” – в этом видит главную задачу Пруста отечественный литературовед[18].

Так как Б.А. Грифцова в эти годы волновали проблемы психологии и их преломление в творческом акте, то, естественно, на них был сделан основной акцент в работе. В романном творчестве Пруста литературовед отмечает интерес писателя к аномалиям человеческой психики, лишенной моральных критериев. “На всем протяжении своей книги он (Пруст – А.О.) открывает непостоянство человеческой психики, – пишет автор статьи, – уничтожая самую мысль о какой бы то ни было нравственной ответственности человека, обнажает те импульсы, о которых не принято говорить не только вследствие условной морали, но и потому, что будучи названы, они становятся еще влиятельнее…”[19]. Для Пруста, по мнению исследователя, и обычное, и “явно ненормальное” – одинаково важны, равно обязательны. Все психические процессы, “самая вздорная ассоциация” подвергаются подробному анализу.

В статье Пруст предстает прямым преемником идей А. Бергсона и наследником открытий З. Фрейда.

Критикуя писателя за непоследовательность, за отсутствие “систематичности” (т. е. за невыстроенность формы романа),  вместе с тем Б.А. Грифцов высоко оценивает роман Пруста за “впечатление свежести”, “щедрую и свободную игру образами”[20].

Итак, увлеченность Б.А. Грифцова проблемами неожиданных, иррациональных движений человеческой души сыграла решающую роль в том,  что Пруст привлек его внимание. Две трети его статьи посвящены проблемам человеческой психологии (в частности, прустовской писательской психологии). Предметом исследования становится не столько романный цикл, сколько жизнь автора “Поисков утраченного времени”, особенности его писательского сознания. Интерес Б.А. Грифцова к психологии писателя не был поддержан другими отечественными критиками (т. к. к этому времени в советском литературоведении усиливается влияние вульгарно-социалогической критики). Вероятно, это помешало появлению  публикации 1926 г. Б.А. Грифцова. Поэтому литературовед переключился на исследование и переводческую деятельность произведений Бальзака, оставив Пруста.

Статья Б. Рейха «Марсель Пруст»,  помещенная  в том же журнале «Печать и революция»(1927), что и рецензия К. Локса, в разделе «Обозрение искусств и литературы»[21] – это еще одна попытка серьезного разговора о  форме романов Пруста (после рецензии          К. Локса).  Критик начинает свою работу с анализа особенностей формы  прустовских  книг,  а  не с общих деклараций о творческом методе или социальной принадлежности автора,  как это делали  некоторые другие критики. Б. Рейх полагает, что «В поисках утраченного времени» образуют один «сводный» роман. Каждая книга, входящая в  состав «Поисков…»,  представляет собой часть целого «огромного объема». Такое построение, отмечает Б.Рейх, «почти не  встречается у современных писателей»[22].  Таким образом, Б. Рейх одним из первых  сказал  о  циклизации  как  принципе построения прустовского романа.

Он также отметил такие особенности романа, как  «непрерывность» и «универсальность», из которых складывается своеобразие прустовской композиции: незначительность («спрятанность») фабулы, немногочисленность фабульных эпизодов, «заметки на полях» (острые и серьезные  размышления  по  поводу «пустяковых» фактов),  обилие психологических наблюдений, преобладание созерцательности над  действием, сосредоточение интереса на интерпретации фактов,  а не на самих фактах. Все это, по мнению Б. Рейха,  позволяет говорить о нетрадиционности прустовского романа, по виду напоминающего «энциклопедию» (тяготение к универсальности,  множество сведений о мелочах,  детальность, описательность), по методу – «талмуд» (т.е. фразы из  Священного  писания,  которые  комментируются подробно с разных, порой,  противоположных точек зрения, с той лишь оговоркой, что, как отмечает        Б. Рейх, «у Пруста фразой из Святого писания служит психический и социальный акт…)»[23].

Во второй части своей работы Б. Рейх сравнивает Пруста с Бальзаком. Пруст,  по мысли критика, продолжает во французской литературе   традицию  великого  французского  реалиста. Б. Рейх полагает,  что два  момента этой  традиции  оказались близки Прусту:  первый – «энциклопедичность» бальзаковского метода, трактуемая здесь  как  «претензия  на  всеобъемлющее знание», второй – тяготение к социальному анализу.  Однако, если Бальзак показывает разные слои  французского  общества, то Пруст  «тонкий слой буржуазии».  У Бальзака повествование строится на основе «действий класса», у Пруста – на «мысли и чувствах, сдвигах  в идеологии класса»[24].  Отсюда, с точки зрения критика, публицистичность и эссеизм Пруста.

Касаясь вопросов стиля, Б. Рейх отмечает, что стилистика прустовского письма, по видимости, близка импрессионистической. Но сходство это представляется критику мнимым, ибо, как пишет          Б. Рейх,  «у Пруста мозаика мира слагается из многих реальностей, географическая ситуация которых может быть точно зафиксирована», в то время как импрессионисты передают изображаемый предмет «в процессе возникновения чувственного впечатления из отдельных, исходящих от предмета раздражений»[25].

В завершении  своей  статьи Б. Рейх,  сравнивая Пруста с Пиранделло и Конрадом, считает его более современным писателем.   Б. Рейх  рассматривает  Пруста  как  выразителя основных тенденций современной западной культуры,  в частности, новой концепции  личности,  сложившейся  в результате сдвига в общественном сознании буржуазии, происшедшем в 20-х гг. ХХ века. «Пруст  еще знает личность,  но он уже не знает тождества личности», – писал               Б. Рейх[26].

Итак, автор статьи “Марсель Пруст” впервые в отечественной науке о литературе делает серьезную заявку на анализ структурного своеобразия прустовского романа. Разумеется, в рамках статьи невозможно дать исчерпывающее представление о нетрадиционной    форме “Поисков”. Говоря о принадлежности Пруста к французской реалистической традиции, Б. Рейх однозначно не может определить место писателя во французской литературе. Называя стиль литератора близким к импрессионистическому, он не склонен тем не менее отождествлять литератора с импрессионизмом (и убедительно доказывает почему). По тяготению к социальному анализу и стермлению к всеохватности, энциклопедической наполненности романа “В поисках утраченного времени” ученый скорее относит Пруста к реалистам.

А. Р. Ощепков

Этапы литературного процесса: ХХ век: первая половина века. — Теория истории литературы: Направления, течения, школы: Модернизм. — Персоналии: Персональные модели современности; Французские писатели, литераторы; Исследователи литературы, культуры. — Русско-французские взаимосвязи: Французские писатели и Россия. — Научные приложения.

 

 

 

 

 

 

 


[1] См.: Пруст М. В сторону Свана. – Л.: Academia. 1927. – T. 1. – C. 5.

[2] См.: Pierre-Quint L. Marcel Proust. Sa vie, son oeuvre. – P.: Sagittaire, 1925.

[3] См.: Пруст М. В сторону Свана. – Л.: Academia, 1927. – Т. 1. – С. 6.

[4] Там же. – С. 8.

[5] Пруст М. В сторону Свана. – Л.: Academia, 1927. – Т. 1.  – С. 6.

[6] Там же. -  С. 13.

[7] Там же.  – С. 8.

[8] Там же.

[9] Там же. -  С. 10.

[10] Пруст М. В сторону Свана. – Л.: Academia, 1927. – Т. 1. – С. 10.

[11] Там же.  – С. 13.

[12] Грифцов Б.А. Предисловие // Пруст М. Под сенью девушек в цвету. – М.: Недра, 1927. – С.5–6.

[13] Грифцов Б.А. Указ. соч. -  С. 6.

[14] Грифцов Б.А. Марсель Пруст // Грифцов Б.А. Психология писателя. -М., 1988. – С. 252–277.

[15] Грифцов Б.А. Марсель Пруст…  – С. 261.

[16] См. об этом подробнее:  Там же. -  С. 262–264.

[17] Там же. – С. 266.

[18] Там же. – С. 267.

[19] Грифцов Б.А. Марсель Пруст…  – С. 258.

[20] Там же.  – С. 277.

[21] Рейх Б. Марсель Пруст // Печать и революция. – М., 1927. – N 8. – С. 109–114.

[22] Там же.  – С. 109.

[23] Рейх Б. Указ. соч. -  С. 110.

[24] Там же. – С.111.

[25] Там же. – С.112.

[26] Рейх Б. Указ. соч. -  С. 113.