Пруст: вхождение в русское литературно-критическое сознание. Раздел 2 (статья А. Р. Ощепкова)

После А. В. Луначарского не менее благожелательно  отозвался  о Прусте Б.А. Кржевский. 14 октября 1923 г. в журнале «Литературный  еженедельник» вышла его статья «О современной французской литературе»[1]. Хотя статья своим названием претендовала на анализ общей  литературной  ситуации во Франции, на самом деле в центре  работы  оказывается  фигура Пруста как  автора романа «В поисках утраченного времени». Б.А. Кржевский, видя в Прусте, как и А.В. Луначарский, «первоклассного мастера,  проникновенного  и неисчерпаемого в своих ресурсах стилиста»[2],  пишет,  что таковым его  восприятие  во французской критике было не всегда.  Он упоминает, что, например, первый роман «В сторону Свана» был встречен  сдержанно как критикой,  так и некоторыми писателями. В частности, А. Жид не принял романа, дав ему резкую отрицательную оценку.

Б.А. Кржевский отмечает неожиданную художественную  форму  романа,  называя  ее «условной автобиографией», в которой отразилась история «душевной жизни всех лиц,  влияние которых сказалось на жизненной судьбе рассказчика»[3].

А.В. Луначарский и Б.А. Кржевский в своих статьях  отметили наблюдательность писателя,  изящество стиля. И тот, и другой констатировали, что для Пруста важна тема памяти,  указали на ее особую роль в романах французского писателя.  Отмечая новаторство Пруста в области  психологического  романа,  и А.В. Луначарский, и Б.А. Кржевский сходятся в одном:  творчество Пруста представляет большой интерес и для русской  литературы. «Книги Пруста, – писал Б.А. Кржевский, – дадут читателю обильный и серьезный материал,  порадуют его редкой и глубокой радостью, но они совершенно недоступны для тех, кто ищет в литературе минутной утехи или отдыха»[4].

Количество статей и заметок о Прусте в советской критике резко возрастает после выхода в свет первых переводов на русский язык произведений Пруста в 1924 г.  В  журнале «Современный Запад» были опубликованы четыре отрывка  из  первого  романа Пруста «По  направлению к Свану» под названием «Поиски потерянного времени» в переводе М. Рыжкиной[5].  В том  же  номере журнала была помещена статья В.В. Вейдле «Марсель Пруст»[6].

Владимир Васильевич Вейдле (1895–1979) был философом, эстетиком и теоретиком искусства, наиболее значительным из мыслителей в постреволюционной русской эмигации. Находясь в России, он являлся представителем специфически “петербургской” линии отечественной культурной традиции. Сотрудничал в издательской программе М. Горького “Всемирная литература”, преподавал в Томском университете. После эмиграции в 1924 году, жил преимущественно во Франции.  В.В. Вейдле почти всю свою творческую жизнь, наряду с художественной критикой, посвятил эстетике. В основе его эстетики – самобытная система взглядов на кризис современной культуры, равно как и на природу художественного произведения в целом.

Откликаясь на первую публикацию отрывков из прустовского романа, В.В. Вейдле писал, что в современной литературе нет «более свободной, более  непредвиденной,  более  первозданной  книги»[7].

Роман Пруста “В поисках утраченного времени”, который критик называет «вымышленными мемуарами», В.В. Вейдле считает самым значительным явлением европейской  прозы  последних  десятилетий. Он утверждает,  что  «творчество М. Пруста чрезвычайно сложно подвести под какое-либо  из  ныне  зарегистрированных литературных направлений»[8].  В романах  Пруста он увидел новую эстетику описания,  изображения вообще, коренным образом отличающуюся от   манеры  Бальзака  и  Флобера,  Диккенса  и             Л.Н. Толстого и, тем самым, от реализма в целом. Искусство Марселя Пруста, по словам автора статьи, принадлежит ушедшей эпохе – эпохе Малларме, Ренуара, Дега, Дебюсси. Пруст является “величайшим и, может быть, единственным прозаиком” этой эпохи[9].

В начале своей работы критик размышляет о месте Пруста во французской литературе.  Он отмечает близость писателя символистам и импрессионистам, видит в Прусте завершение литературы XIX века и начало литературного XX столетия. Однако исследователь не склонен относить Пруста  к какому-либо литературному направлению, а осторожно заявляет, что его проза “заслоняет собою исторически второстепенную прозу символистов и непосредственно противополагается искусству Флобера”[10].

Это противоположение заключено, главным образом, в художественных особенностях прозы Пруста. Критик отмечает специфику прустовских романов: субъективность писателя в изображении пейзажей и портретов,  которые  связаны  непосредственно с восприятием, с памятью. “Все люди и вещи у него именно потому нам кажутся самостоятельными, цельными, живыми, что они показаны нам только как переживания”[11].

Анализ поэтики, стилистики прустовских произведений, сделанный В.В. Вейдле, позволяет заключить, что критик почувствовал «модернистский» характер романа французского писателя.

С другой стороны, своеобразие прустовского творчества заключено,  по мнению В.В. Вейдле, в особой способности создателя “Поисков” подвергать любой предмет анализу, во многом напоминающий научный анализ, в том, что «искусство стало познанием,  но оно осталось искусством»[12].

В этой части работы В.В. Вейдле вступает в скрытую полемику с А.В. Луначарским, сравнивающим уникальные способности художественного мышления Пруста с дискурсивным научным мышлением. В.В. Вейдле справедливо полагает, что в искусстве, тем более в прустовских произведениях, процесс познания важен сам по себе, он самодостаточен. Писателя вовсе не заботит результат, ему необходимо описать сам процесс исследования во всех подробностях и деталях.

В статье В.В. Вейдле оспаривается мнение А.В. Луначарского о том, что “Поиски” – это панегирик аристократическому сословию.        В.В. Вейдле не отрицает, что Пруст в своих романах изображает светское общество, но “нравы, как таковые, вовсе его не интересуют”[13]. Критик утверждает, что когда Пруст “говорит об эгоизме, о бессердечии, о равнодушии к чужой судьбе, он думает о жестокости самой жизни, о ее законе, лежащем глубже, чем специальные недостатки аристократического общества, и предопределяющем их собою. Но чем дифференцированней среда, в которой осуществится этот закон, чем сложней обстановка чувства, чем многогранней оно само, тем больше оно для Пруста проницаемо и ощутимо. И пусть не говорят о мелочности; именно ей он обязан самыми поразительными из своих открытий. Он ведет нас по незамечаемым и неисчислимым деталям душевной жизни, и мы учимся по-новому видеть самые большие, самые простые чувства, те, о которых мы привыкли говорить, что они охватывают всего человека. Но только теперь мы понимаем, как они наполняют наше существование, проникают во все наши часы и минуты, исчезают и возрождаются, как они осуществляют свое присутствие в нас. Всякое другое описание покажется нам уже неполным, схематическим, предвзятым…”[14].

Ученый настойчиво проводит мысль о том, что изображение  высшего света, исследование его морально-этических установок не является основной задачей Пруста.  Главное для писателя – раскрыть законы человеческих чувств, взаимоотношений, показать универсальную, “нерасторжимую целостность жизни”[15].

Из сказанного следует, что В.В. Вейдле увидел в авторе “Поисков” не нравоописателя, но психолога, причем психолога не отдельного сословия, а аналитика человеческой души.

Автор статьи обращает внимание на нетрадиционность формы  романа: мнимое отсутствие четкой композиции (которая, при внимательном прочтении, подчиняется строгому закону), пространственные и временные несоответствия, сознательно используемые романистом для того, чтобы подчеркнуть “органичность душевной жизни”[16].

Объединяющим стержнем романа автор статьи считает воспоминания, ибо для Марселя Пруста  «воспоминание является единственным источником и образцом искусства»[17]. В.В. Вейдле первым из критиков указал на  «изменчивость»  и  «текучесть» героев Пруста, «нетождественность» личности самой  себе  в  разные  моменты времени. Критик, почувствовав импрессионистичность повествовательной манеры Пруста,  называет ее изобразительной, «подражающей природе».

Анализируя стилистику прустовского романа, отмечая богатство ее приемов, В.В. Вейдле указывает, что все это «создает впечатление отрывочности и всю непрерывность  живого  сознания»[18]. Автор статьи о Прусте попытался описать прием,  за которым впоследствии закрепится название «поток сознания».

Замечания В.В. Вейдле о художественном мышлении Пруста, его чувствительности, чуткости, впечатлительности, удивительной памятливости убедительны, точны и аргументированы. Справедливы его выводы о том, что при внимательном прочтении прустовских романов прослеживается композиционная целостность “Поисков”. Автор статьи о Прусте впервые в отечественном литературоведении обратил внимание на внутреннюю стройность романного цикла. Проницательность В.В. Вейдле тем более удивительна, что во Франции “Поиски” полностью еще не были изданы к моменту написания его статьи. Издание было завершено на Родине Пруста в 1927 году. Следовательно, В.В. Вейдле интуитивно почувствовал некое внутреннее единство вышедших книг.

Правда, критик полагал, что у Пруста в романе отсутствует сатирическое изображение светского общества, но это, вероятно, произошло от того, что В.В. Вейдле не был знаком с последними книгами эпопеи. Тем не менее он убедительно доказал, что прустовский роман лишен той апологетики аристократии, того снобизма, о которых писал А.В. Луначарский. Пруст, как считает исследователь, создал новую эстетику, прежде всего эстетику описания.

Статья В.В. Вейдле существенно выделяется из общего ряда работ, написанных о Прусте не только в 20-е, но и в 70-е годы ХХ века[19]. Семистраничная статья демонстрировала тонкое понимание ее автором особенностей художественного мира Пруста. В.В. Вейдле попытался предостеречь читателей от стереотипов, от предвзятости в подходе к прустовскому творчеству, таких, которые позднее станут появляться в работах отечественных критиков.

В 1926 году А.В. Луначарский в своих работах, опубликованных в “Красной газете” и журнале “Печать и революция”, вновь возвращается к Марселю Прусту[20]. По этим работам можно проследить, как меняется отношение авторитетного критика к французскому писателю. В “берлинском письме”, например, А.В. Луначарский по-прежнему относит Пруста, наряду с Роменом Ролланом, Пиранделло и Конрадом, к  писателям первого ряда. Вместе с тем уже в “Письмах из Парижа”, отмечая выдающиеся достоинства прустовского романа, видя в нем образец “внутреннего и внешнего импрессионизма”, А.В. Луначарский критикует французского писателя  за многословность, снобизм и, наконец, за декадентство. “…Просто невозможно примириться с духом невыносимого снобизма и лакейского низкопоклонства перед аристократией, которым прежде всего набит весь пухлый роман <…> Это в глубочайшем смысле слова декадент”, – неодобрительно замечает критик[21]. Прежде высоко оцененный в заметке-некрологе 1923 г. “тонкий анализ душевных явлений” теперь трактуется как “ чрезмерная тщательность в разборе мелких переживаний”[22].

Впервые Пруст был отнесен к декадентам – к тому разряду писателей, отрицательное отношение к которым советская критика унаследовала от М. Горького, писавшего о декадентах в статье “Поль Верлен и декаденты”, вышедшей в 1896 году: “Казалось, что они хотят испугать или огорчить людей. Раздражительная нота тоски, вечной неудовлетворенности, неустанно звучит в этих стихах, звучит и страшно надоедает ушам общества <…> В нем (в декадентстве – А.О.) зарождается та болезнь, которую взлелеяли и культивировали в себе его дети, Верлены и Метерлинки, – культивировали и ныне привили ему ее тонкий разрушительный яд”[23].

Не примыкая ни к одной из литературно-критических групп, тем не менее во второй половине 1920-х годов А.В. Луначарский не мог не ощущать на себе изменений общественно-политической ситуации в России, усиления влияния критики вульгарного социологизма. Вот чем объясняются последние высказывания критика о французском писателе, которые он был вынужден не только произносить, но и публиковать.

Он не относил Пруста к модернистам, хотя это понятие уже существовало в критике. Именно А.В. Луначарский первым провел границу между декадансом и модернизмом в отечественном литературоведении[24]. К модернистам он относил футуристов (Маринетти, Лучини и др.), французских поэтов (сюрреалистов, дадаистов). Вот что он об этом писал: “… Лучини находится в близком родстве с тем подлинным футуризмом, подлинным модернизмом, который с большой силой и великолепием развертывается в особенности в поэзии на французском языке”[25]. То есть А.В. Луначарский считал модернистским прежде всего экспериментаторство в области поэзии.

Естественно, что, руководствуясь этими соображениями, находя в романном творчестве автора “Поисков” большую традиционность по сравнению с поэтическими экспериментами, критик не видел “модернизма” Пруста. Он воспринимает Пруста как представителя “левого” течения, как “формалиста”, ставя знак равенства с декаденством.

В “Письмах из Парижа” А.В. Луначарский отмечает, что Пруст создал школу “… и самые знаменитые из нынешних молодых писателей носят на себе его печать”[26]. Эту мысль он разовьет в статье “К характеристике новейшей французской литературы” (1926). Цель А.В. Луначарского в этой статье – дать характеристику группы писателей, на творчество которых повлиял М. Пруст. Основным источником для этой работы стала книга французского критика Андре Жермена “От Пруста до Дада” (Париж, 1924)[27].  В числе прустовских последователей А.В. Луначарский, вслед за Жерменом, называет: Жана Жироду, Поля Морана, Жоржа Дюамеля, Валери Ларбо, Франсуа Мориака, Луи Арагона и многих других молодых писателей. Используя порой меткие характеристики книги французского критика, с большим остроумием высмеивая попутно и самого Жермена, А.В. Луначарский создает талантливый памфлет на французскую литературу 20-х годов. Он высмеивает Жермена за поверхностное отношение к сложному процессу развития французской литературы в двадцатые годы, за снобизм, за неспособность дать обобщенную оценку явлений, о  которых Жермен ведет разговор с видом знатока. Однако многие критические замечания, высказанные французским литературоведом о Прусте, А.В. Луначарский разделяет.

В статье “К характеристике новейшей французской литературы” он вновь отдает должное таланту и литературному мастерству французского писателя. Автор статьи прямо заявляет: “Я должен сказать, что я за многое люблю Пруста и в общем считаю его крупным писателем…”[28]. Но дальше, комментируя характеристику, которую дает Прусту Жермен, он продолжает: “… Верно, что половая чувственность Пруста холодна и расслабленна; верно, что Пруст, неподражаемый хроникер снобизма, не поднялся до того, чтобы стать его философом. Верно, наконец, и то, что болезнь явилась, хотя это покажется, может быть, странным, – самой сильной стороной Пруста”[29].

Таким образом, неизменно признавая большой талант Пруста и важность его художественных открытий, А.В. Луначарский относит Пруста к литературе декаданса, отмечая болезненный и патологический характер его творчества. Вольно или невольно критик заложил основы мифа о Прусте-декаденте, который постепенно стал доминировать в литературоведении России. Однако, благодаря именно поддержке А.В. Луначарского, его авторитету, у нас появились прустовские переводы.

А. Р. Ощепков

Этапы литературного процесса: ХХ век: первая половина века. — Теория истории литературы: Направления, течения, школы: Модернизм. — Персоналии: Персональные модели современности; Французские писатели, литераторы; Исследователи литературы, культуры. — Русско-французские взаимосвязи: Французские писатели и Россия. — Научные приложения.

 


[1] Кржевский Б. О современной французской литературе // Литературный еженедельник., -  1923. – № 40. – С. 10–11.

[2] Кржевский Б. Указ. соч.  – С. 10.

[3] Там же.

[4] Там же. -   С. 11.

[5] Пруст М. Поиски потерянного времени // Современный Запад. -  1924. – Кн. I. -  С. 103–125.

[6] Вейдле В. Марсель Пруст // Современный Запад.. – 1924. – Кн. I. – С. 155–162.

[7] Там же. – С. 155.

[8] Там же.

[9] Вейдле В. Указ. соч. – С. 155.

[10] Там же.  – С. 156.

[11] Там же.

[12] Вейдле В. Указ. соч. – С. 156.

[13] Там же.  – С. 158.

[14] Вейдле В. Указ. соч. – С. 159.

[15] Там же. – С. 160.

[16] Там же. – С. 162.

[17] Там же.  – С. 156.

[18] Вейдле В. Указ. соч. – С. 161.

[19] В.В. Вейдле вскоре после публикации был вынужден эмигрировать во Францию. Основные идеи работы В.В. Вейдле перекликаются с суждениями другого эмигрантского критика Б.Ф. Шлёцера, изложенными в его статье “Зеркальное творчество: (Марсель Пруст)”, написанной на три года раньше, чем статья  В.В. Вейдле. В выводах обоих авторов много общих идей, касающихся анализа прустовской поэтики. Но есть и одно существенное отличие: В.В. Вейдле считает Пруста мастером психологического анализа, а Б.Ф. Шлёцер категорически не согласен с подобным определением и называет французского романиста психологом или “созерцателем”, а вовсе не аналитиком.

[20] См.: Луначарский А.В. Письма из Берлина. Первое письмо // Красная газета.    – 1926. – № 9, 10 января, – № 10, 11 января.

Его же. Письма из Парижа. Письмо третье // Красная газета. – 1926. – № 28,       1 февраля; – № 29, 2 февраля.

Его же. К характеристике новейшей французской литературы// Печать и революция. – 1926. – Кн. 2, март. – С. 17–26.

Переиздание этих работ: Луначарский А.В. Собр. соч. в 8-и т. – М., 1964, – Т. 4.     – С. 377, 397–398, 426–430.

[21] Луначарский А.В. Собр. соч. в 8-и т. – М., 1964, – Т. 4. – С. 397.

[22] Луначарский А.В. Собр. соч. в 8-и т. – М., 1964, – Т. 4. – С. 397.

[23] Горький  А.М. Собр. соч.: В 30-ти  т.  – М., 1953. – Т. 6. – С. 135.

[24] См. об этом: Луначарский А.В. Собр. соч.: В 8 т. – М., 1964. – Т. 4. -      С. 204.

[25] Луначарский А.В. Собр. соч. в 8-и т. – М., 1964, – Т. 4. – С. 204.

[26] Там же. – С. 398.

[27] Jermain H. De Proust a Dada.. -  P.,  1924.

[28] Луначарский А.В. Собр. соч.: В 8 т. – М., 1964. – Т. 4. – С. 426.

[29] Там же.  – С. 429–430.

 

Доставка шашлыка из баранины Воронеж на сайте http://kebab-mangal.ru.