Пруст Марсель

Пруст (Proust) Марсель (10.VII 1871, Париж, — 18.XI.1922, там же) — французский писатель, один из «отцов» европейского модер­низма. Родился в состоятельной семье известного врача, университетского преподавателя меди­цины Адриена Пруста и дочери богатого биржевого маклера, еврейки по происхождению Жан­ны Вейль.

В десятилетнем возрасте у Пруста случается первый приступ астмы, которая будет мучить писателя всю жизнь, станет причиной его доброволь­ного затворничества.

Пруст рос слабым и мечтательным ребенком. В 1886 г., отвечая на вопросник в альбоме своей знакомой Антуанетты Фор, в графе о любимых |занятиях он запишет: «Чтение, мечтание, история, театр». Среди любимых писателей Пруста А. де Мюссе, А. де Виньи, В. Гюго, Ш. Леконт де Лиль,  Ш. Бодлер. Особенно любит Расина. Ин­тересуется творчеством Лабрюйера, Сен-Симо-на. Из современников с особенным интересом читает М. Барреса, Ж. Э. Ренана, П. Лоти, М. Метерлинка.

В 1882 г. Пруст поступил в лицей Кондорсе, где вместе с одноклассниками издает рукописный жур­нал «Сиреневое обозрение». В 1886 г. П. пишет свои первые рассказы «Затмение»  и «Облака». В лицейские годы Пруст испытал сильное влияние преподавателя философии Альфонса Дарлю. 15 июля 1889 г. Пруст получил степень бакалавра словесности и почетную награду за письменную выпускную работу о Корнеле и Расине.  Он делает первые шаги в свете. В 1889 г. в одном из светских салонов он знакомится с А. Франсом.

11 ноября 1889 г. Пруст поступил на добровольную военную службу в Орлеане. В 1890 г., за­кончив военную службу, возвращается в Париж и по настоянию родителей поступает на юридический факультет Сорбонны. В это время Пруст оку­нается в светскую жизнь, становится завсегда­таем парижских салонов, где встречается с Мо­пассаном, Уайльдом, Бергсоном.

В 1895 г. Пруст окончил университет и получил внештатную должность ассистента в библиотеке Мазарини, но вскоре просит годичный отпуск, получив который, начи­нает работу над серией набросков к роману «Жан Сантёй» (опубл. 1952). Роман остался незаконченным. Роман является тради­ционным, от «автора» ведущимся повествовани­ем о жизни молодого человека, сосредоточенной в его впечатлениях и ощущениях, воспоминаниях детства. Однако романная техника Пруста еще не выработана: он слишком держится за автобио­графичность, отсутствует четкая структура.

В 1896 г. вышла в свет первая книга Пруста «Уте­хи и дни»  с предисло­вием А. Франса. В книгу вошли эссе, новеллы и этюды, опубликованные ранее в журналах «Пир» и  «Белое обозрение». В предисловии к  изданию А. Франс писал: «Даже его печаль покажется приятной и весьма разнообразной в сочетании с удивительной наблюдательностью и гибким, проницательным и поистине тонким умом». Однако большая часть французской кри­тики оценила первый литературный опыт Пруста как произведение дилетанта, а критик Ж. Лоррен обвинил писателя в «слащавой меланхолии» и в создании «элегантных безделушек».

Название книги отсылает читателя к «Тру­дам и дням» Гесиода и явно полемизирует с ним. Основная мысль сборника — «лучше промечтать жизнь, чем прожить ее» — в той или иной форме выражена во всех произведениях «Утех и дней». Многие темы, которые получат развитие в романе Пруста. «В поисках утраченного времени», были начаты в «Утехах и днях»: тема непроиз­вольной памяти (новелла «Смерть Бальдассара Сильванда»), мотив любви как ложной ценности, как выдумки любящего («Виоланта, или Свет­скость»), тема снобизма («Фрагменты итальян­ской комедии»).

В «Утехах и днях» Пруст не только находит свой материал, которым стала светская жизнь, но и вырабатывает свой взгляд на изображаемое. Пруст убежден, что светская жизнь — не подлинное существование, как условно и не подлинно вся­кое существование человека в социальном про­странстве. Обретение человеком своего подлин­ного «я» возможно лишь посредством погруже­ния во внутренний мир. Реальность субъектив­ная оказывается для Пруста ценнее действительной жизни. В своей первой книге он проявил себя масте­ром тонкого психологического анализа и мимо­летной импрессионистической зарисовки.

Сборник «Утехи и дни» и на­броски «Жана Сантейя» уже содержали в свер­нутом виде концепцию романа «В поисках утра­ченного времени», продемонстрировали основ­ные черты прустовского стиля, заявили главные темы его творчества. Но Пруст еще не нашел форму повествования, которая могла бы придать раз­розненным этюдам и зарисовкам цельность и за­вершенность. «Жан Сантёй» и «Утехи и дни» мо­гут быть рассмотрены как творческая лаборато­рия, где готовились материалы для романа «В поисках утраченного времени».

В 1897 г. Пруст открывает для себя английского писателя и теоретика искусства Дж. Р?скина. Он прерывает работу над «Жаном Сантейем» и принимается за изучение Р?скина, результа­том которого стали статьи о нем и переводы его книг «Библия Амьена» (1904) и «Сезам и лилии» (1906).

Пруст ведет напряженную светскую жизнь, со­вершает несколько заграничных путешествий (Венеция, Амстердам), печатает многочисленные статьи, рецензии, салонные хроники в солидной парижской газете «Фигаро». В 1905 г. было напечатано его про­граммное эссе «О чтении», со­держащее в зародыше книгу «Против Сент-Бёва», и роман «По направлению к Свану». Эссе состоит из двух частей: из автобиографического очерка, в котором повествователь рассказывает о счастливых часах детства, проведенных за чтением, и небольшого теоретического трактата о психологическом механизме и разных типах чтения.

В очерке «О чтении» Пруст пытается синтезировать рассуждения об искусстве чтения с повествованием о жизни, т. е. соединить критико-ана-литический и собственно художественный пласты. Добиться решения этой задачи Прусту не удается. Отдельные фрагменты и эпизоды эссе будут впоследствии включены Прустом в роман «По направлению к Свану».

26 сентября 1905 г. умирает мать писателя, кончину которой он тяжело переживал. Пруст писал своему другу Р. де Монтескью: «Моя жизнь утратила отныне свою единственную цель, свою единственную радость, единственную любовь и утешение». Лишь в 1907 г. он возвращается к работе после года траура и тяжелых переживаний, связанных со смертью матери. Он начинает работу над книгой «Против Сент-Бёва» (опубл. 1954). В этой книге эссе Пруст в полемике с биографическим методом Сент-Бёва вырабатывает основные положения своей эстетики и открывает формулу будущею романа. Важнейшей мыслью Пруста становится положение о том, что «книга — производное иного «я», чем то, которое мы обнаруживаем в наших привычках, в обществе, в наших пороках». Писатель убежден, что Сент-Бёв «недооценил всех великих писателей своего времени», увлеченный своим биографическим методом, который предполагал нераздельность человека и творца в писателе.

Так исподволь Пруст приходит к открытию такого способа повествования и такого образа рас­сказчика, которые не были бы подобием автора и отражением его биографии, но созданием его воображения. В книге «Против Сент-Бёва» Пруст, как и прежде, пытается соединить литературную критику и романное повествование: он колеблется между эссе и рассказом. Задуманная статья о Сент-Бёве обрамляется рассказом об утреннем пробуждении героя-рассказчика, который затем излагает своей матери основные идеи статьи. Таким образом, Пруст нашел образ повествователя  пробуждающегося от сна человека как носителя «непроизвольной памяти», пребывающего на грани сна и яви, в средоточии нескольких времен.

В книге «Сент-Бёв» Пруст отыскал принцип, объединивший, сплавивший в органическое це­лое поэтическую прозу, мемуары и литератур­ную критику. Путь к новому типу романа был открыт.

Важнейшим в творческой биографии Пруст стал 1908 г. До этого, несмотря на публикацию многочисленных статей, выход в свет книги «Утехи и дни», двух переводов из Дж. Р?скина, Пруст оставался для широкой читающей публики дилетантом и светским денди. В своем дневнике за 1908 г. он спрашивал себя: «Романист ли я?» В этом году он становится не просто романи­стом, но «писателем века»: Пруст приступил к рабо­те над главным своим произведением, романом «В поисках утраченного времени» (1913–1927). Над рома­ном Пруст работал в течение 14 лет. Уже смертель­но больной, писатель вносит в свое творение по­следнюю правку, но так и не успевает выпра­вить гранки двух последних книг.

Роман состоит из семи книг: «По направлению к Свану» (1913), «Под сенью девушек в цвету» (1918), «У Германтов» ( 1921), «Содом и Гоморра» (1921) и вышедших посмертно романов «Пленница» (1923), «Исчез­нувшая Альбертина» (1925), «Обретенное время» (1927).

Все семь книг объединены образом рассказ­чика Марселя, пробуждающегося среди ночи и предающегося воспоминаниям о прожитой жизни: о детстве, проведенном в провинциаль­ном городке Комбре, о своих родителях и знако­мых, о любимых и светских друзьях, о путеше­ствиях и светской жизни. Однако прустовский роман не мемуары и не автобиографический ро­ман. Пруст видел свою задачу не в том, чтобы подвести итог прожитому. Ему важно было донести до читателя определенный эмоциональный на­строй, внушить некую духовную установку, от­крыть истину, важную для самого автора и об­ретенную им, сформулированную в результате творческого усилия в процессе написания ро­мана.

После выхода в свет романа «По направле­нию к Свану», довольно холодно встреченного публикой и критикой, Пруст писал Жаку Ривьеру, одному из первых читателей, понявших значение прустовского романа: «Наконец-то я нашел чита­теля, который догадался, что моя книга есть произведение догматическое, что она есть конст­рукция <…>. Если бы у меня не было убежде­ний, если бы я стремился лишь предаваться вос­поминаниям и с помощью этих воспоминаний воскресить прожитые дни, я бы, будучи так бо­лен, не взял на себя труда писать».

Главное убеждение Пруста, выраженное самой конструкцией его «романа-потока», состоит в признании безусловной ценности и бесконечной сложности, текучести сознания. Не случайно мысль Пруста часто обращалась к Достоевскому, а в романе русскому писателю посвящен отдельный экскурс. «Вс? — в сознании, а не в объекте» — таков основной принцип Пруста, полемически за­остренный по отношению к господствовавшему натуралистическому роману с его депсихологизацией и культом объективно-природного на­чала.

Подлинный герой прустовского романа — глубинное «я». Основной сюжет книги — «жизнь внутреннего «я». Пруст хочет внушить читателю веру в неисчер­паемое богатство личности, которое нужно лишь освободить от всеразрушающего действия при­вычки, умственной лени. Творческое усилие со­знания вознаграждается прозрением, обретени­ем личностью ее подлинности (эпизод с мартенвильскими колокольнями, печеньем «мадлен» в «Сване»; «озарения» при выходе из экипажа во дворе Германтов и в их библиотеке в романе «Обретенное время»).

Однако подлинная духовная жизнь для Пруста заключается не в сознательном конструировании идей. Она несводима к интеллектуальному уси­лию. Натуралистический метод сознательного наблюдения разочаровывает Пруста. В «Обретенном времени» он писал: «Сколько раз в моей жизни реальность меня разочаровывала, потому что. в тот самый момент, когда воспринимал ее, мое воображение, бывшее единственным органом на­слаждения красотой, не могло проникнуть к ней в силу неизбежного закона, согласно которому вообразить можно только то, что отсутствует в настоящем». «Озарения», интуитивные прозре­ния Марселя как бы обманывают этот жестокий закон: впечатление и рожденное им ощущение живут одновременно в прошлом, что позволяет воображению насладиться им, и в настоящем, что придает мечте то, чего она обыкновенно лишена: жизненность и конкретность. Эта уловка сознания позволяет Марселю добиться того, что он «схватывает» частичку времени в чистом виде («un peu de temps ? l’?tat pur»). Существо, кото­рое возрождалось в герое в эти мгновения «озарений», и было его подлинным «я», которое он так долго искал, — «я» художника, живущего по­стижением сущности явлений и в этом обретаю­щего призвание и счастье.

Искусство именно потому для Пруста высшая цен­ность, что оно позволяет жить вне времени или, точнее, жить сразу в нескольких временных из­мерениях, возрождая свежесть и новизну ощу­щений, подлинность «я». Только искусство по­зволяет личности преодолеть абсолютную замкнутость существования, тотальную некоммуни­кабельность и невозможность осуществить ее желания.

Задачей писателя становится «перевод» кни­ги души на общепонятный язык. Писателю не нужно ничего придумывать и изобретать. Его работа сродни переводческой. В своем стремле­нии к спонтанности, интуитивности постижения действительности посредством «непроизвольной памяти» Пруста противостоит символистской тенден­ции к конструированию, «изобретению» образа, приводившей, особенно на позднем этапе разви­тия символизма, к некоторой отвлеченности, к превалированию интеллектуального элемента над конкретно-чувственным в структуре образа, что и вызывало настороженное отношение Пруста к символизму.

Прустовский образ импрессионистичен. В приемах его создания можно увидеть школу Флобера и Гонкуров с их тонкостью восприятий, установкой на впечатление, мастерством детали­зированного описания. Развитие образов зачас­тую дается не в логической или хронологической последовательности, а в порядке припомина­ния, в соответствии с законами субъективного восприятия событий, что порождает временные сбои в развитии сюжета. Очевидно, эту особен­ность своей повествовательной манеры Пруст имел в виду, когда первоначально назвал свой роман «Перебои чувств».

В прустовском романе закладывалась основа нового типа романа — романа «потока созна­ния», хотя Пруст не стремится, как это делает Джойс в «Улиссе», словесно воспроизвести «бес­сознательное», имитировать структуру «потока сознания». Образ в романе Пруста сохраняет рациональную основу. Его роман продолжает тради­цию аналитического психологического романа Стендаля.

Хотя, создавая свою грандиозную психологи­ческую фреску, Пруст и ориентируется на Бальзака, которого очень высоко ценил, но принципы реалистической типизации оказываются чужды автору «В поисках утраченного времени». Он менее всего склонен полагать, что личность детерминирована социально и исторически. Дви­жущей силой ее поступков у Пруста становится подсознание. Отсюда — статичность прустовских персонажей. Характер не развивается под воз­действием окружения. Меняются лишь моменты его существования и точка зрения наблюдателя, подобно тому как на знаменитом «Стоге сена в Живерни» К. Моне один и тот же предмет ме­няет свою окраску в зависимости от времени суток.

Характер у Пруста лишается цельности, смысло­вого стержня. Пруст был одним из первых, кто усо­мнился в возможности самоидентификации лич­ности. Личность была осознана им как цепь по­следовательных существований различных «я», поэтому образ зачастую выстраивается как со­вокупность рядоположенных зарисовок, наслаи­вающихся одна на другую, одна другую допол­няющих, корректирующих, но не образующих сплава, целостности, постоянства устойчивых психологических свойств личности. Такое построение образа отражало важную для Пруста мысль о субъективности наших представ­лений о личности другого, о принципиальной не­постижимости его сущности. Человек осмысливает не объективный мир, но лишь свое субъек­тивное представление о нем.

Образ Пруста насыщен культурно-историческими реминисценциями, сугубо метафоричен. Умный и образованный Сван влюбляется в вульгарную кокотку Одетту де Креси, когда обнаруживает в ее внешнем облике сходство с Сепфорой. Поз­же Сван открывает в Блоке черты Магомета, а сам рассказчик увидит в невзрачной домашней судомойке индивидуальность лишь после того, как она вызовет ассоциации с аллегорической фигурой «Благости» Джотто.

В романе Пруст продолжает тему, начатую им в книге «Против Сент-Бёва», — нетождественность человека и художника в структуре творче­ской личности. Писатель отрицает прямую зави­симость таланта от человеческих качеств лично­сти. В книге «Под сенью девушек в цвету» маркиза де Вильпаризи критически отзывается о творчестве Шатобриана, де Виньи, Гюго, Стен­даля на том основании, что все они бывали в до­ме ее отца и каждый обнаруживал те или иные человеческие слабости. Но парадокс заключает­ся в том, что подлинными художниками оказы­ваются не блестящие аристократы, вроде де Шарлю или Сен-Лу, а ничем, казалось бы, не примечательный Вентейль, автор гениальной музыкальной фразы, или кажущийся вульгарным «светским львам» писатель Бергот. Для Пруста «гениальность заключается в способности отра­жать, а не в свойствах отражаемого зрелища». Художник тот, кто способен перестать жить для себя и собой, кто может «превращать свою инди­видуальность в подобие зеркала». «В поисках утраченного времени» — роман о романе, исто­рия обретения Марселем своего писательского призвания.

К какой бы сфере жизни ни обращался Пруст — к любви, познанию, творчеству, ему важно не по­казать результат кристаллизации чувства, но проанализировать процесс художественного по­стижения. При этом процесс мыслится писате­лем как бесконечная подвижность и субъекта, и объекта. Это открытие релятивности отноше­ний субъекта и объекта, данное в непосредствен­ном эстетическом переживании, привело Пруста к со­зданию «романа-потока».

В 1919 г. была опубликована книга Пруста «По­дражания и смеси» («Pastiches et m?langes»), в которую вошли литературные подражания и пародии, написанные в 1908–1909 гг., и ста­тьи 1900–1908 гг. Толчком к написанию подра­жаний стал уголовный процесс над Лемуаном, обвиняемым в мошенничестве. Инженер Лемуан заявил о сделанном им открытии: он якобы от­крыл секрет изготовления бриллиантов. Пруст рас­сказывает о деле Лемуана в стиле Бальзака, Гонкуров, Мишле, Флобера, Сент-Бёва, Ренана, Анри де Ренье и др. Эти подражания стали ро­стками настоящей литературной критики в твор­честве Пруста: в них он обнаруживает характерную черту своего дарования — способность растворя­ться в другом, вживаться в иную писательскую индивидуальность, имитировать ее. В игре раз­личными стилями Пруст вырабатывает свой собст­венный и общую концепцию литературного сти­ля. В «Обретенном времени» Пруст сформулирует ее так: «Стиль для писателя, как цвет для ху­дожника, — вопрос не техники, но видения».

Стиль Пруста поразил современников. А. В. Луна­чарский писал, что стиль Пруста «несколько мутно­ватый, медово-коллоидальный, необычайно сла­достный и ароматный». А. Геон отмечал «спон­танность» прустовского стиля.

Действительно, в языке Пруста как бы ничто не продумано заранее, ничто не выдает работы пи­сателя по отбору слова, по оформлению фразы. Прустовская фраза разливается как поток, раз­растается до размеров страницы, вбирая в себя перечисления, сравнения, метафоры, дополнительные и пояснительные конструкции. Фраза Пруста должна была соединить в себе впечатление и его осмысление, настоящее и прошедшее, созерца­ние и воспоминание. Ее задача — с импрессио­нистической непосредственностью передать главную мысль романа, мысль о прихотливости и неисчерпаемости сознания, о текучести и без­донности личности.

Однако, бесконечно усложняясь, обретая протеистические черты, личность у Пруста не распа­дается. Он был не только современником дека­данса, но и наследником богатой традиции французской культуры, которая помогла писате­лю сохранить веру в человека и непреходящие ценности, одной из которых было искусство.

Пруст наследует традиции классицистской про­зы, писателей-моралистов XVII века. Его фраза не ломается, нигде не утрачивает ясности при всей сложности ее структуры. Часто длинный период завершается морально-дидактическим или пси­хологическим резюме в духе Паскаля, Ларошфу­ко или Лабрюйера. Стиль Пруста отражает внутрен­нюю борьбу между избыточной усложненностью, грозящей перейти в преднамеренность, искусст­венность, и грациозной естественностью.

23 сентября 1920 г. Пруст был удостоен высшей награды Франции — ордена Почетного легиона. Это было знаком литературного и общественного признания. К писателю пришла настоящая слава: переводы, гонорары, визитеры из-за океа­на. Весной 1922 г. Пруст завершил рукопись романа «В поисках утраченного времени». Позвав к себе в комнату свою служанку Селесту Альбаре, он сказал: «Знаете, этой ночью произошло великое событие <…>. Это большая новость. Этой ночью я написал слово «конец». Теперь я могу умереть».

Слова Пруста оказались пророческими. Осенью состояние его здоровья резко ухудшается. Про­студившись на одном из светских вечеров, Пруст отказывается от врачебной помощи и умирает 18 ноября 1922 г. в своей парижской квартире от пневмонии. Он похоронен на парижском кладбище Пер-Лашез.

В надгробной речи Франсуа Мориак сказал о Прусте: «Это был писатель в пароксизме литера­турной страсти, писатель, сотворивший кумира из литературного творчества, и этот идол по­жрал его».

Пруст оказал заметное влияние на развитие романа XX в., хотя прямых учеников и последова­телей не оставил. В 20-е годы Пруст, наряду с А. Жидом и П. Валери, становится одним из кумиров европейской интеллигенции. Влияние его можно увидеть в творчестве Ф. Мориака, А. Моруа, А. Жида, С. Цвейга, А. Моравиа, В. Набокова. Весьма существенным было воздействие Пруста на английскую литературу 20-х годов (В. Вулф, О. Хаксли и др.).

В 30-х годах наметился временный спад интере­са к Прусту. Экзистенциалисты отвергли прустовскую концепцию провиденциальности искусства, им не были близки его эстетизм, субъективизм и от­кровенная неангажированность. Правда, А. Ка­мю в «Бунтующем человеке» оценил роман Пруста как «одну из самых значительных и всеобъемлю­щих попыток бунта человека против своего смертного удела», а Ж.-П. Сартр продолжает прустовскую линию «потока сознания» в трило­гии «Дороги свободы».

Новый всплеск интереса к Прусту заметен в уни­верситетской среде и среди интеллектуалов в 50-е годов. В 1956 г. в анкете, проведенной французским литератором Раймоном Кено среди пи­сателей и критиков, роман Пруста «В поисках утра­ченного времени» занял третье место в «идеаль­ной библиотеке» из 100 книг после Библии и драматургии Шекспира.

Последователями Пруста объявили себя предста­вители школы «нового романа» во Франции (Н. Саррот, А. Роб-Грийе, М. Бютор). Для Н. Саррот «Пруст и Джойс — предшественники, от­крывшие путь современному роману». Отдавая дань уважения Прусту, признавая его своим предте­чей, новороманисты упрекали его в «традиционности», «классичности».

В настоящее время Пруст воспринимается во Франции как признанный классик, один из крупнейших французских писателей, совершивший коренной переворот в развитии романного жанра, создавший «эпопею современного письма» (Р. Барт).

В России переводы произведений Пруста стали выходить с 1927 г. В этом году вышли в свет пе­реводы «Утех и дней», романов «В сторону Сва­на» и «Под сенью девушек в цвету».

С 1934 по 1938 г. в ленинградском издатель­стве «Время» были изданы переводы первых че­тырех книг романа «В поисках утраченного времени» с обстоятельной вступительной статьей А. В. Луначарского. Первыми переводчиками Пруста были Б. А. Грифцов, А. А. Франковский, В. Парнах, А. Федоров. Переводческое мастерство Н. М. Любимова позволило современному русскому читателю по­знакомиться с романами Пруста.

См. на этом сайте статьи: Пруст: вхождение в русское литературно-критическое сознание. Раздел 1 (статья А. Р. Ощепкова); Пруст: вхождение в русское литературно-критическое сознание. Раздел 2 (статья А. Р. Ощепкова); Пруст: вхождение в русское литературно-критическое сознание. Раздел 3 (статья А. Р. Ощепкова); Пруст: вхождение в русское литературно-критическое сознание. Раздел 4 (статья А. Р. Ощепкова); Пруст: вхождение в русское литературно-критическое сознание. Раздел 5. Заключение (статья А. Р. Ощепкова).

Соч.: A la recherche du temps perdu / Ed.  de P. Clarac et A. Ferr?: En 3 vol. P., 1954 (Bibl. de la Pl?iade);  A la recherche du temps perdu / Ed. de J.-Y. Tadi?: En 4 vol.  P., 1987?1989 (Bibl. de la Pl?iade); Textes retrouv?s / Ed. de Ph. Kolb. P., 1971; Jean Santeuil, pr?c?d? de «Les Plaisirs et les Jours». P.: 1971 (Bibl. de la Pl?iade);  Contre Sainte-Beuve, pr?c?d? de «Pastiches et m?langes» et suivi de «Essais et articles». P. 1971 (Bibl. de la Pl?iade); Correspondance /  Ed. de Ph. Kolb: En 21 vol. P., 1970?1993; в русск. пер. — В поисках утраченного времени. М., 1973?1990;  Обретенное время. М., 1999; Против Сент-Бёва: Статьи и эссе. М., 1999;  Утехи и дни. СПб.; М., 1999; Памяти убитых  церквей. М., 1999; Письма. М., 2002.

Лит.:  Андреев Л. Г. Марсель Пруст. М., 1968;  Бочаров С. Г.  Пруст «поток сознания» // Критический реализм XX века и модернизм. М., 1967; Днепров В. Д.  Идеи времени и формы времени. Л., 1980; Гинзбург Л. Я. О психологической прозе. Л., 1971; Таганов А. Н. Формирование художественной системы М. Пруста и французская литература на рубеже XIX–XX веков. Иваново, 1993; Мамардашвили М. Лекции о Прусте. М., 1995; ТТаганов А. Н. Формирование эстетической концепции Марселя Пруста: Дис…доктора филол. наук. М., 1996; Степанов Ю. С. Эгоцентрическая поэтика М. Пруста // Степанов Ю. С. Язык и метод. М., 1998; Делёз Ж. Марсель Пруст и знаки. СПб., 1999;  Марсель Пруст в русской литературе. М., 2000; Моруа А. В поисках Марселя Пруста: Биография. СПб., 2000; Альбаре С.  Господин Пруст. СПб., 2002; Ощепков А. Р. Марсель Пруст в отечественном литературоведении 1920 — начала 1980-х гг.:  Дис… канд. филол. наук. М., 2002; Трыков В. П. Пруст // Зарубежные писатели: В 2 ч. М., 2003. Ч. 2; Луков Вл. А. Пруст // Луков Вл. А. История литературы: Зарубежная литература от истоков до наших дней. М., 2003 (6-е изд. 2009); Ощепков А. Р., Луков Вл. А. Межкультурная рецепция: русский Пруст // Знание. Понимание. Умение. 2006. № 3; Петер Р. Одно лето с Марселем Прустом: Воспоминания.  М., 2007; Трыков В. П. Русская тема у Марселя Пруста // Тезаурусный анализ мировой культуры: Сб. науч. трудов. Вып. 14. М., 2008; Михайлов А. Д.  От Франсуа Вийона до Марселя Пруста: Страницы истории французской литературы Нового времени (XVI?XIX века). Т. II. М., 2010;  Poulet G. L’Espace proustien.  P., 1963; Br?e, G. The World of Marcel Proust.  Boston, 1966; Bard?che  M. Marcel Proust romancier: En 2 vol.  P., 1971;  Сattaui, G. Proust et ses m?tamorphoses. P.,1972;  Compagnon A. Proust entre deux si?cles. P., 1989;  Tadie, J-Y. Marcel Proust: Biographie. P., 1996; Mahieu J.-P. Marcel Proust ? 20 ans. Le temps de la recherche. P., 2010.

В. П. Трыков

Этапы литературного процесса: Рубеж XIX-XX века; ХХ век: первая половина века. — Теория истории литературы: Направления, течения, школы: Модернизм. — Персоналии: Персональные модели современности; Французские писатели, литераторы; Исследователи литературы, культуры.