Ноэль Мари: очерк жизни и творчества (статья о. Павла Карташева)

Французская поэтесса Мари Ноэль (Marie No?l, настоящее имя — Мари Мелани Руже, Rouget, 16.02.1883–23.12.1967) родилась в Бургундии, в городе Осер (Auxerre), в семье обеспеченных буржуа, владевших несколькими домами, магазинчиками и виноградниками. Отец Мари, вероятно самый образованный из всех своих предков, преподавал философию в коллеже, позже — лицее Осера. Он постарался дать дочери хорошее образование и, хотя сам называл себя агностиком, не противился тому, чтобы Мари изучала, среди прочего, основы христианского вероучения.

Мари Руже была крещена в детстве, а миропомазание, по обыкновению, приняла в первые школьные годы. Несмотря на отдаленность семьи от Церкви, девочка не оказалась вне традиций, в ту эпоху еще доминировавших в общественной жизни Франции, по крайней мере Франции провинциальной. Это важно отметить, потому что некоторые впечатления, слова и действия, связанные с христианской верой и определившие будущую судьбу поэта, относятся как раз к раннему отрочеству Мари. В 1951 г. она вспоминала вечернюю службу Праздника всех святых, сгустившиеся сумерки, гулкие и наполненные, под сводами огромного собора, рядом бабушка, мерно позванивают колокола на башне, и все  молящиеся, вторя священникам, поют стихи из Псалтири и повторяют жалобные взывания Иова. «Я слышала в тех жалобах, в мои девять лет, безутешный человеческий крик. Он проник в меня тогда и уже больше не покидал».

И другое воспоминание маленькой прихожанки: священник в соборе читает вечерние молитвы и слова «Ты воззвал меня из небытия» заставляют девочку задуматься. В наступившей тишине души она отвечает Богу, и этот ответ Мари Ноэль записывает спустя много лет: «Он воззвал меня из небытия… — О Господи, Господи, что же Вы сделали? — После этого Он вынужден отдать Свою жизнь, чтобы спасти меня…» Мари росла совершенно необычным ребенком: причастившись первый раз, она захотела умереть. А как-то, одна в безлюдном соборе, приблизилась  к  алтарю и, прислонившись лбом к холодному  камню ступени или перила, «просила руки Господа нашего Иисуса Христа». И при этом «наивно», как припоминала поэтесса, держала пальчик поднятым вверх. Для колечка.

С наступлением юности религиозное горение утихло, стало умеренным. Не без влияния ближайшего окружения Мари, настроенного скептически, равнодушно или, в случае отца, чрезмерно рационалистично. Поклонник классических Греции и Рима, профессор философии Луи Руже обладал честным сердцем и упрямым умом — он искал Бога настойчиво, читал по-гречески Евангелие и на латыни Сумму святого Фомы Аквинского, читал, как пишет дочь, «и отцов». Но к Церкви, к ее Таинствам, не пришел, не смог сделать шаг от рассуждения к жизни.

Мари начала постоянно писать в 19 лет, в 1902 г. Два трагических события повлияли на ее духовное и творческое становление, и на решение подписывать свои произведения псевдонимом Ноэль — по-русски Рождество, Рождественская. Псевдоним был, конечно, значащим, и выстраданным. На третий день Рождества 1904 г. Мари обнаружила в кроватке мертвым своего маленького брата. «Мама, — вспоминала она, — буквально выла несколько недель, в опасности была и я…»

Вскоре, и тоже на Рождество, расстроилось замужество Мари, и эта новая скорбь повергла девушку в многолетнюю меланхолию, такую стойкую тоску, что ей приходилось лежать в больницах. Но Мари не оставляла молитвы, мессы, и не бросала пера. Ее крестный отец, инспектор Академии в Блуа, первым оценил ее талант и, должно быть, в качестве критика и советчика способствовал его росту. В 1910 г. состоялся литературный дебют Мари Ноэль на одной из наиболее видных «сцен» французской литературной жизни: ее стихи напечатал «Ревю де де Монд» («Журнал двух Миров»). Читающая публика заметила нового автора сразу и приняла радушно, и в первую очередь ее хвалили коллеги. Тогда и позже поэтическое творчество Ноэль вызывало лестные отзывы у Валери, Монтерлана, Арагона, Колетт. Анн де Ноай в одном из интервью сказала, что поэт — это не она, это Мари Ноэль.

Однако слава поэтессы из Осера не была громкой и широкой. Родившись в провинции, она всю свою долгую жизнь, бедную внешними событиями, сосредоточенно и почти неслышно провела в родном городе, лишь на лето отлучаясь из него на отдых всегда в одну и ту же деревню по имени Диж. Так, на узком пространстве между Осером и Дижем прошли ее 84 года, но сама она ощущала свой мир иначе, вернее, не замечала его ограниченности. Она писала, что только Бог составляет ее жизненное пространство. Мари Ноэль не вышла замуж — таинственно сбылась ее первая воля, высказанная в детстве. А все тепло своего сердца и время она отдавала родным. Что оставалось от близких, смеялась она, то доставалось поэзии.

Первый сборник М. Ноэль «Песни и Часы» увидел свет в 1921 г. Второй, «Четки радостей», в 1930. Затем появились «Осенние поэмы и псалмы» (1947) и «Поэмы поздней осени» (1961). Поэтесса в течение нескольких десятилетий вела записи — думала чернилами на бумаге о Боге и Церкви, о жизни души, о людях, литературе, искусстве. Одна из наиболее острых тем ее своеобразного дневника: боль, страдания души, бесстрашные вопросы к Создателю о смысле зла и богооставленности и доверчивый, предельно искренний разговор с Ним. По совету духовника, Ноэль записи эти собрала и дала согласие на публикацию. Их напечатали в 1959 г. под названием «Личные заметки».

Священник, благословляя поэтессу на подготовку к изданию разрозненных листочков, заметил, что автор должна решиться на обнародование того, что записывалось для себя, не ради верующих, своих духовных братьев и сестер, у которых есть все для спасения, а ради тех, кто сомневается, унывает, кто боится, как боялась она, и надеется, как всегда надеялась она, чтобы все эти растерянные перед жизнью люди, видя пример стойкой души, побеждавшей мнимую оставленность и сохранившей верность Христу, могли бы находить в «Заметках» поддержку.

Мари Ноэль, на наш взгляд, как-то неловко называть литератором в том значении слова, которое собирает вместе различные проявления таланта человека пишущего. Звание писателя ей не очень идет, хотя она сочиняла сказки в прозе, а помимо дневников выпустила еще книгу «Свое осерское» (1967), составленную из выступлений, статей и воспоминаний, накопившихся, настоявшихся за годы. В названии подразумевается вино – местное, из-под Осера, бургундское. Естественно с неповторимым, очень личным, подлинным привкусом. А это, собственно — творчество неповторимо личное, единственное — и есть живая поэзия, незабываемая, голос которой уже ни с каким другим не спутаешь.

Мари Ноэль, конечно, и не драматург, хотя ее перу принадлежит драма «Дон Жуан». Она поэт. Прежде всего потому, что самое важное и волнующее она не мыслила, не могла, наверное, выразить иначе, как музыкой слов: к искусству слова она относилась как к своеобразно музыкальному, особому, где вместо тонов и полутонов звучат паузы, длятся многоточия; но еще и потому она поэт par excellence, что и философствует, и богословствует она неповторимо, лично, глубоко лирично. За ее строками, даже вполне простыми, говорящими о знакомом, земном, чувствуется даль мыслей и чувств, обращенных к иному миру.

Господь Иисус Христос и Его Пречистая Матерь были любимы  ею по-детски открыто, чисто, и по-взрослому крепко, верно. Она поведала однажды, в письме своему старинному собеседнику и наставнику епископу Фурре, что совершенно предана Богородице, которая для нее мать и друг, от начала сознательной жизни и до ее конца. Последнее слово, как мы понимаем, было сказано прежде конца. Но действительный конец, то есть обстоятельства земной кончины поэтессы удостоверяют в том, что у Мари Ноэль, посвятившей жизнь выбору самых точных и ясных слов (в сосредоточенном труде такого именно поиска и отбора как раз рождается возвышенная и ответственная речь — поэзия), легкомысленных и поспешных высказываний на духовную тему быть не могло.

О Матери Божией  Мари Ноэль написала загадочное, двоящееся, двуплановое, небесно-земное стихотворение «Благовещение». Некоторая полуясность, полупрозрачность его обусловлена, возможно, смыслом и значением Благовещения: оно есть проникновение неба в обыкновенную, вещественную, плотскую жизнь. Таинственность и непостижимость воплощения отражены, вернее, воплощены в стихотворении образно и тематически. Вот оно:

 

Дева Мария в доме одна.

Сквозь открытую дверь маленький сад

Дышит. Пчела влетает. Весна

Разбрелась в пути, идет, не спеша.

 

Соломкой словно опавшим лучом

Играет ветер. На твой порог

Я присела… Ступень отдает теплом.

Не расцвел ли Пасхи, сестра, цветок?…

 

Дева Мария наклонилась вдруг

Над сердцем глубоким как волна.

Ладонь к ладони, только б из рук

Не выпустить неба, которым полна.

 

Мария, сестра, никак полдень настал?

Наверное, надо собрать яиц?

Твой старенький муж работал, устал

И скоро силы придет подкрепить.

 

Нужно ли в дом воды, разжечь очаг?

Сладко утро спит в объятьях моих.

Шевельнуться боюсь, груз на плечах,

Вот проснется сейчас дремлющий миг.

 

И я жду… Чего-то… Бремя весны

Придавило, плечи сковало мне.

Ветви яблонь почками все больны

И чем больше почек, тем веткам больней.

 

Дева Мария закрыла глаза,

Окутала сердце покровом век,

Чтобы вздох, от него молитвы дрожат,

Ей услышать бы втайне, без помех.

 

Зыбь по саду, как по воде, прошла…

Кто идет? Может, лист упал в траву?

Птица вышла из неба, с ее крыла

Опустился на землю сон наяву.

 

На слетевшую птицу ветер набрел,

Обметая пыльцу и листочки с крыш.

Небо дверь толкнуло, проснулась тишь.

Кто летит?… Дверь запела, Ангел вошел.

 

Голос Ангела в доме глух и тих.

Ты одна, Мария, внемлешь ему,

Ты одна сейчас в тени и в раю.

Он оставил Бога в чреслах твоих.

 

Не заметила, как он обронил,

— Помню только порог и мы вдвоем,

Билось сердце, когда он уходил —

Как навеял шепот, который в нем.

 

Уронил, опуститься дал в глубине,

В непроглядной моей и густой как темь,

Семя Слова, совсем непонятного мне,

Чтоб воздать Его миру в оный день.

 

Из меня, неученой, плоть соткать?

Из меня как Слову выйти на свет?

Дух Святой, я служу Ему много лет,

Пожелает, и сможет мне жизнь подать.

 

Дева Мария погружена

В сладкое счастье, в божественный мед.

Моя радость терном окружена,

Но смягчилось терние и цветет.

 

В тебе, Дева Чистая, Царь, Господь,

И твое дитя! Три в лице одном!

А во мне трепещет нежная плоть,

Птенчик крошечный с прозрачным пушком.

 

В складке души бьется легкий комок,

В нежной впадинке, где всего теплей.

Из пташки вылез крыла уголок…

Полдень! Эй! Обед не готов… Скорей!

 

Иосиф близко  и мама бежит…

Где дрова? Куда ты их дела, дочь?

–  Ну что стоило Ангелу нам помочь –

Вот вода и хлеб… Мария, спешим!

 

Четыре сборника стихотворений Мари Ноэль принесли ее автору, в 1962 г., Гран При Французской Академии за поэтическое искусство. Не одни лишь гуманитарии понимали и  ценили ее поэзию. Среди поклонников Ноэль встречались и генералы. По крайней мере один, зато самый известный, генерал де Голль, неоднократно свидетельствовал автору свою благодарность и почтение. В последние дни войны, войдя с войсками в Осер и принимая приветствия от именитых граждан города, генерал остановился перед поэтессой и, склонившись к ее хрупкой фигурке, сказал ей, что в ее лице он, в свою очередь, приветствует поэзию. В 1960 г. он вручил ей Крест Офицера Почетного Легиона; Мари Ноэль было также присвоено звание Командора Искусств и Изящной словесности.

При всех этих наградах и премиях — а были и другие, помимо названных — имя Мари Ноэль остается в скромной тени. Ее голос поэта неповторим, красив, но он звучит de profundis, из глубины, и взгляд ее, лаская творение, видит его продолжение, происхождение и назначение, и поэтому перо ее  не будит страсти.  Это творчество христианки, человека сокровенного сердца. Все вместе популярности не способствует. При видимой напевности и легкости — ее поэзия нелегкая.

Ноэль — неизвестный классик французской литературы. Поэзия для нее не скрывала, а помогала отчетливее созерцать то, что она считала главным. Главным было даже не «что», а единственно и ясно Христос. Кончина ее стала радостным свидетельством цельности жизни. Христос, жизнь,  и  слова, обращенные к Нему и сказанные о Нем слились в одной просьбе-молитве поэтессы Мари Ноэль, написанной ею в предвидении своих последних  дней:

 

Сходите, прошу, за Христом.

К Его потаенным вратам

Сходите, прошу, за Христом!

Подайте нечистым устам,

Дверям в развалившийся дом,

Бессмертия щепоть. Во мне

Тепло не остынет тогда,

В составах моих, в глубине.

Пусть канет в меня чистота,

Воскресшего малая часть.

В зияние темного рта

Зерну подобает упасть,

Нетленному дару Христа.

 

Она отошла к Богу, приняв Причастие — Тело Христово — поданное ей священником тремя перстами, щепотью.

 

Протоиерей Павел Карташев

 

Этапы литературного процесса: ХХ век: первая половина века; ХХ век: вторая половина века. — Теория истории литературы: Направления, течения, школы: Другое. — Персоналии: Французские писатели, литераторы. — Научные приложения.